Во дворе больше никого не было. Только мы с Вивви и парень на крыше. Я обогнала Вивви, гадая о том, что он там делает. Гадая о том, собирается ли он спрыгнуть.

— Приведи кого-нибудь, — сказала я Вивви.

Парень развел руки в стороны.

— Что будешь делать? — спросила у меня Вивви.

Я сделала шаг в сторону часовни.

— Понятия не имею.

Дверь, ведущая на крышу часовни, была распахнута, на ней весела табличка «Не входить». Я поступила в точности наоборот. Ещё одну лестницу спустя я оказалась на крыше.

Парень всё ещё стоял на краю. Я видела только его затылок. Его волосы были темно-рыжими — того глубокого насыщенного цвета, за который девчонки с радостью убили бы, вот только на парне он почему-то смотрелся странновато. Оказавшись здесь, в паре шагов от него, я не знала, что мне делать.

— Доброго тебе утра, — не оборачиваясь, произнёс парень. Я шагнула вперед. Он поднял одну ногу и вытянул её над краем — между ней и землей оказался один лишь воздух.

— Сейчас не утро, — ответила я, медленно подбираясь всё ближе к нему. Чем дальше я шла, тем более покатой становилась крыша.

Парень мельком взглянул на меня.

— Я не ирландец, — сообщил он. На его губах играл намек на улыбку. — Если ты об этом думала.

Я думала о том, что этот парень забыл на крыше часовни — потому что, внезапно, я стала уверенной в том, что он не собирался оттуда прыгать.

— Из-за рыжих волос люди думают, что я ирландец, — продолжил парень. — А ещё из-за привычки говорить вещи вроде «доброго тебе утра». А ещё то, что я две недели занимался ирландскими народными танцами, когда мне было четырнадцать, — он вздохнул. — То были прекрасные две недели. Мы с Кэтлин были так счастливы.

— Кэтлин? — переспросила я.

— Девушка номер семнадцать, — ответил парень. — До Софии, но после Сары.

— К четырнадцати годам у тебя было семнадцать девушек? — уточнила я.

— Дамы, — произнес он, пожимая плечами. — Они меня любят. Всё потому что я такой очаровательный.

— Ты стоишь на одной ноге на крыше часовни. Ты не очарователен. Ты идиот.

— На самом деле, ты так не думаешь, — ухмыляясь, произнёс он.

— Я думаю, что тебе стоит убраться с крыши, пока тебя не заметил какой-нибудь учитель, — сказала я.

Парень взглянул вниз через край крыши.

— Слишком поздно, прекрасная леди. Этот корабль давно уплыл.

Я закатила глаза и попятилась к двери. Я думала, что ему нужна помощь — но в действительности ему нужно было хорошенько врезать. А учитывая то, что мы познакомились всего две минуты назад, я не считала, что заниматься этим обязана именно я. Пусть хоть станцует здесь, мне-то какая разница.

Когда я добралась до лестницы, он последовал за мной, с неизменной глупой ухмылкой на лице.

— Ты новенькая, — произнёс он.

Я не ответила. В следующий раз он заговорил, когда я была у двери часовни, но на этот раз он говорил тише.

— Я просто наслаждался видом.

Я резко обернулась к нему, намереваясь хорошенько врезать ему и наконец стереть эту улыбку с его лица, вот только он больше не улыбался. Серьезность была ему не к лицу.

— Видом? — спросила я, всё ещё ругая себя за то, что неправильно поняла всю ситуацию.

— Видом, — ответил он. — Чем выше поднимаешься, тем меньше они становятся.

— Кто? — спросила я.

Он развёл руки в стороны, как он уже делал на краю крыши.

— Все.

Стоило мне перешагнуть порог часовни, как я поняла, что имел в виду этот парень, говоря о том, что спускаться, пока его не заметили учителя, было слишком поздно. Я не была уверена в том, действительно ли Вивви позвала на помощь или кто-то другой заметил парня на крыше, но теперь во дворе собралось двое учителей и множество учеников — включая Эмилию Роудс. В выражении её лица читались отчетливые страдания

— Ты спустила его оттуда? — шепотом спросила у меня Вивви. — Ты применила силу, да?

— Мисс Кендрик! — учитель пробился ко мне через толпу. — Вы в порядке?

— Всё нормально.

— Потрудитесь объяснить, что вы там делали? — учитель прищурился.

За его спиной Вивви принялась бурно жестикулировать. Ей чертовски хорошо давались шарады. Уловив намёк, я мельком подняла взгляд на крышу. С нашего положения на земле был виден край крыши, но неё та её часть, где стояла я.

— Это же часовня, — ответила я, оборачиваясь к учителю. — Чем, по-вашему, я могла там заниматься?