– Мы в Хельсинки ездили покупать. Потом продавали на чёрном рынке. Из-под полы. Фарцовка. Очень удобно для стариков-паралитиков.

И я пошёл. Но по пути скосил глазом на странную троицу. Вадим (точно! его звали Вадим) жевал травинку и, прищурившись, смотрел на меня. Увидел мой взгляд и сказал, взглянув на небо:

– Дождь будет. Вон облако ползёт.

А я пошёл в столовую, выпросил клюквенного компота с булочкой и с удовольствием пококетничал с Ниной-раздатчицей.

Вернувшись, доложил:

– Товарищу капитану-лейтенанту приказано явиться в штаб дивизии для получения командировки в Хельсинки. Будете сопровождать эшелон с подгузниками размера "экстра ларч". Правда, б/у. Старшине второй статьи Редозубову Вадиму приказано явиться на склад для получения и последующей раздачи всей команде зонтиков. А самому ему - два.

Хотел ещё добавить, что второй зонтик будет кисейным от солнца, но договорить не дали. Гаязутдинов Марсель упал со скамьи первым и схватился за живот. Лейтенант забыл, что он ещё помощник капитана, хохотал одним животом, придерживая разбитую губу пальцем. Новиков расстегнул ремень на х/б и опрокинулся на спинку скамьи. Даже троица смеялась в голос, причём, кажется, шёпотом. У меня болело всё лицо, каменное выражение, которое я запланировал, не выдержало и ржачка выплеснулась из меня наружу. Даже шрам над бровью заныл. Новиков пропел:

– I want you, I want you, I want you, - он любил петь Битлов.
– Сева! Мa belle

These are words that go together well. My Се-е-ева!

А Костас удивился:

– Почему вы смеётесь? Такие подгузники есть. Мы брали израильские "Титулим", они дешевле, а качество хорошее.

На вторую волну хохота нас уже не хватило. Через два часа нам дали слабительное. В ужине отказали. Вечером суровые медсёстры поставили нам клизмы. Шутить с ними было бесполезно - они видали и не такое, а всякое. Только старшая сказала, обернувшись:

– Вернитесь, мальчики.

А мы побежали в гальюн. После чего бледный Костас сказал:

– Детские подгузники мы тоже продавали. Очень удобно и гигиенично для малышей.

Утром нас переодели в лёгкую спортивную униформу, заставили выпить по паре таинственных таблеток и помочиться напоследок. И мы полезли в "золотую рыбку", из которой накануне убрали всё, что мешало, и отвинтили всё, что могло покалечить. Управлял "рыбкой" второй из троицы - вспомнил!
– Сергей Миронов. А у третьего была фамилия Качара. Миша Качара. Я шёл за Марселем последним. "Рыбка" рассчитана на трёх человек. Она всегда была рассчитана на трёх человек. Мы влезли все девять. Мы прилипли к сухогрузу, и через пять часов поступил сигнал оторваться. Лодка легла на дно.

– И что теперь? Ждём попутного ветра? - спросил Новиков.

– Не царапай мне последний нерв, Вова.

– Ставь задачу, командир, - тихо сказал Поляков.

– Задача - не чайник, так сразу не поставишь, - капитан-лейтенант разорвал голубой пакет и быстро пробежал глазами приказ.
– Весёлые ребята в штабе сидят, - и похлопал по плечу Мишу Качара.

– Справимся, как ты думаешь?

Миша пробежал глазами текст:

– Справимся, командир. Если никто не обосрётся.

– Всем дали таблетки, чтоб не обосраться-обоссаться и жрать-пить не хотеть. Словом, отключили нам почки-печени.

– Ни хрена себе у них препараты, - поразился Новиков.

– Командир, наклонись-ка, - и Миша прошептал Арашкевичу: - Думается мне, Сева, проверяют нас на клаустрофобию. Это главная задача.

– Не рано ли начала пара влюблённых курлыкать на судне?

– Правда, командир, не томи.

Арашкевич строго сказал:

– Хорошо. Задача. Мы должны незаметно проникнуть, минуя эхолоты и заграждения, в военный порт ...

– Новороссийска, - перебил Костас.

– Откуда знаешь?

– Пять часов от нас только этот город с большим портом.

– Далее всплываем и пугаем окружающих своим видом. Потом нас забирают.

– Ну, так пошли, чего сидеть-то?
– сказал Марсель.

– Придётся посидеть. Надо прицепиться к какому-нибудь днищу, чтобы нас не засекли. Выбор и принятие решения по трансферу оставляют за нами.

– Класс!
– воскликнул Новиков.
– Дожили до сгнившей буржуазной демократии! Будем голосовать? Или у нас тут пока ещё демократический централизм?

– Демагогию отставить!

– Спасибо, дорогая партия и родное командование, за приказ, который мы и сами хотели!

Было полутемно, но усмехнулись, наверное, все.

– Я вас всех успокою, голосовать мы не будем. Скажу гаже. Ближайшее подходящее нам днище в ту сторону будет только послезавтра в одиннадцать утра. Хотя приказом нам отводится семьдесят два часа.

– Нет, мне нравится это - семьдесят два часа!
– не мог остановиться Вовчик-раз.
– При двух баллонах кислорода.