– Он без сознания. А у меня его документы, - это был серьёзный аргумент и её запустили в машину.

– Это он из-за нас. Он нам решил доказать.

– Что доказать?
– закричал Генка; он чувствовал себя виноватым.
– Что доказать? Идиот! Там глубина в приливе двадцать четыре метра!

Гаррик задумчиво произнёс:

– В глубину он ушёл на ластах. А обратно ему воздуха не хватило.

– Не умеешь срать - не рви бумагу!
– опять закричал Генка.

Инна взяла его за руку.

– Мы все виноваты. Все будем отвечать. Не ты один.

Молчали только Семён и Инга.

Ребята стали подниматься в гору мимо гостиницы "Аквамарин", мимо скверов и парков, направляясь в "Иосифталь" .

Он шёл по зимней морозной дороге в самом центре леса. Сосны корабельными мачтами стояли по обочине, чёрной стеной закрывая небо. Он шёл, прекрасно понимая, что его ждёт, - и всё-таки шёл. Остановился. Сориентировался. Прошёл ещё несколько метров и увидел тропинку, протоптанную солдатами, уходящую вглубь лесной черноты. Встал на неё, обернулся ещё раз на дорогу. Ничто его не задерживало. Никто его не останавливал. Лишь дятел знакомо и равнодушно стучал где-то по сосне. И он скрылся за елями.

– Я его сестра, - сказала Женька.
– Даже больше, чем сестра.

– Хорошо, - вздохнула медсестра.
– Но недолго.

Женька набрала номер телефона Ильи.

– Ты можешь прийти в "Иосифталь"?

– Что случилось?
– закричал в трубку Илья.

– Со мной всё в порядке. Витаська хотел покончить с собой. Ты очень нужен.

В супере Илья сорвал с себя фартук, крикнул напарнице "Я в больницу!", отбился на выходе и бегом устремился вверх, в гору, задыхаясь до вкуса крови во рту и сердцебиения. Там уже собрались все ребята.

– Группа Нечаева в сборе?
– зло спросил он и потыкал указательным пальцем в грудь Генки, прошипел сквозь зубы: - Если с ней что-то случится, я тебя задушу, щенок.

Он сидел на снегу, прислонившись к разрушенной стене своей землянки. Мёртвая Зойка лежала у него на коленях, и он гладил её по шерстистой морде. Её жёлтые глаза были пусты. Слёзы ползли по его щетине, и сопли из носа застывали в белые наросты над губой.

Женька сидела в палате, в огороженном шторами пространстве, где стояла кровать Витасика. У него под носом висела трубка, подававшая кислород в носоглотку. Он уже находился в сознании и глаза его были пусты. Женька гладила его по обритой голове, приговаривая:

– Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

По лицу её текли слёзы. В кулаке торчала мокрая салфетка.

Илья подошёл к ним.

– Ты что учудил, парень?
– склонился он над Витасиком.

– Я достал до дна, - чуть слышно проговорил он и слабо улыбнулся.

– Дурак ты, дурак! И я тоже.

– Это я во всём виновата, - сказала Женька, и слёзы потекли у неё потоком.

В дверях толпились ребята.

– Ты прав, отец. Я её возвращаю. Тяжело с ней.

Магрибский пират стоял перед ним, внимательно слушая.

– Не буду рассказывать, почему...

– Я знаю - почему. Уходи.

– Спасибо тебе, отец. Я многое понял.

– Иди. Тебя ждут.

Ребята галдели на узкой улочке в арабском рынке Иерусалима, улочке, ведущей к а-Котель а-Маарави с одной стороны и Храму Гроба Господня - с другой. И Витаська был с ними, и Женька, и Генка приобнимал за печи Инну.