За спиной резко, бесцеремонно расхохотались сразу несколько голосов. Доминика с трудом сдержалась, чтобы не обернуться. То, что смех предназначался ей, сомнения не вызывало.

Загрохотала отодвигаемая от стола скамейка; из-за плеча Доминики выплыл и остановился напротив подмастерье лет пятнадцати, плечистый, как молотобоец, и красный, как девчонка. Уши, выглядывавшие из-под длинных светлых волос, алели рубинами; видимо, проспорил, обреченно подумала Доминика. Сейчас начнет дерзить — на радость публике... А Сыр на заднем дворе возится с каретой. Позвать хозяина?..

Парнишка вытер ладони о куртку, подошел к столу почти вплотную, наклонился над Доминикой, собираясь — но все еще не решаясь — произнести заранее придуманную речь. Открыл рот. Вдруг из красного сделался белым. Согнул колени. Исчез.

Сзади не смеялись.

Доминика повернула голову. Колдун сидел рядом; на лице его таяло выражение терпеливой брезгливости.

— Добрый день, — сказал колдун, встретившись с ней глазами. Пальцы его, секунду побарабанив по столу, нашли корочку хлеба и тут же принялись крошить. — Так и не уехали, госпожа?

— Рессора.

— А-а-а, — протянул колдун, поддевая ногтем одну особо удачную крошку. — Сочувствую...

Крошки под его пальцами выстраивались, образуя смутно знакомый символ; Доминика всматривалась, нахмурив брови.

— Может быть, мы могли бы немного погулять? — спросил колдун, не отрываясь от своего дела. — Здесь становится...

шумно.

Доминика молчала. Колдун мельком взглянул на нее, смел крошки ладонью. Поднялся. Молча предложил ей руку.

Осторожно, кончиками пальцев, она оперлась о его локоть.

Нижа, по какой-то надобности оказавшаяся во дворе, уставилась на странную пару ошалелым взглядом яичницы-глазуньи. Доминика семенила, никак не в состоянии приладиться к широким шагам сопровождающего.

— Вы напрасно полагаете, что чем-то мне обязаны, — сказал колдун.

— Я вовсе так не... — запротестовала Доминика и осеклась. Получилось невежливо.

Колдун кивнул:

— Разумеется. Если бы я на ваших глазах шагнул бы, не зная дороги, в трясину... Вы предостерегли бы?

Доминика молчала, смутившись. Молчание затянулось.

— Вы видели того портного? — спросила она, пытаясь преодолеть неловкость.

– Да-

— И... что?

Колдун помолчал, прежде чем ответить.

— Ничего, — сказал наконец. — Вы правы: он ничего не знал.

И чуть заметно улыбнулся; улыбка не понравилась Доминике.

— Зачем же было трудиться? — спросила она резковато. — Ездить, расспрашивать...

Колдун пожал плечами:

— Я человек свободный... Дорога — мой дом. Отчего не съездить?

И улыбнулся снова, на этот раз светлее.

— Почему вас так занимают мои дела?

— Нисколько не занимают. Я просто не люблю, когда направо и налево продают беспечным людям плащи-жизнесосы.

— Как... направо и налево?

— Это полемическое преувеличение.

Доминика нахмурилась:

— Значит, портной...

— Драгоценная госпожа, зачем вам тревожиться из-за пустяков? В любом случае, портной — дело прошлое.

— И... что вы с ним сделали?

— А что я должен был с ним сделать? — удивился колдун.

Доминика промолчала. Десять шагов... Двадцать шагов...

— Вы маг, конечно?

— Конечно, — просто согласился ее собеседник.

— Тогда почему вы бродяжничаете, вместо того чтобы жить в своем замке?

— А вы? Вы происходите из хорошей семьи, не стеснены в средствах — почему вы, выражаясь вашими же словами, бродяжничаете?

— Я путешествую, — сказала Доминика устало.

— И я путешествую.

Они прошли вдоль улицы до самой окраины. Дома закончились; дальше было поле, мост через узкую речку и лес.

— Может быть, вы разыскиваете зло, чтобы его покарать? — в голосе Доминики скрипнул жесткий, почти старушечий сарказм. — Может быть, поэтому вы сказали мне про плащ и потом навестили беднягу-портного?

— Может быть, — колдун глядел на дорогу, где в синих лужах отражалось небо.

— А может быть, у меня есть другая причина... Как и у вас... Только не пугайтесь. Вы всякий раз так вздрагиваете, что мне неловко делается, честное слово.

Не говоря ни слова, Доминика повернула назад в поселок. Обратный путь проделали молча; уже подходя к гостинице, Доминика спросила:

— И много вы знаете... о моей причине?

— Зависит от того, много ли вы хотите услышать...

— Все, — сказала Доминика почти грубо. — Я хочу услышать все.