— По договору с ведьмой?!

— Это я так. К примеру...

Доминика молчала. Лив покосился на высокое уже солнце и снова накинул капюшон:

— Госпожа Доминика, не смешите мои сапоги. Если бы я хотел зачем-то погубить вас — вы бы уже были надежно погублены... Мы идем к Рерту или нет?

Доминика кивнула. Лив, ни слова не говоря, повернулся и зашагал вперед. Доминика потащилась следом.

Она не привыкла ходить пешком. Узелок натирал плечо, тянул к земле; Доминика совсем выбилась из сил, когда идущий впереди колдун вдруг свернул направо — с дороги, в лес.

Доминика споткнулась:

— Лив!

— Там поляна, видите?

Доминика ничего не видела. Лес казался совершенно непроходимым; исцарапав руки и надорвав подол, она все-таки выбралась вслед за Ливом на круглую, как блюдце, полянку.

— Привал, — колдун уселся на обломок пня.

— Я далеко не уйду...

Доминика огляделась, выбирая место. Трава на затененной поляне росла кое-как, ствол давно упавшего дерева был трухляв и изъеден червями. Доминика потрогала пальцем склизкую кору, вздохнула и села, подобрав юбку.

— Не очень-то вы устали, — сказал колдун. — Иначе плюхнулись бы, где стояли, прямо на землю.

— Сколько нам еще идти?

— Нисколько. Уже пришли.

Доминика содрогнулась. Огляделась вокруг; глухой лес, дубы и елки, высокие пни, покрытые мхом, никто не придет на помощь... Колдун наблюдал за ней со скептической ухмылкой:

—Я имею в виду, что дальше мы поедем, а не пойдем... Вы странный человек, Доминика. Это сколько же вам наследства причитается от батюшки?

— Много, — сказала она еле слышно.

— Земли? Замки?

— Все. Земли, озеро... Деньги, золото... Дом... Много. Все.

— А без него вы никак не можете?

Доминика молчала.

—Мне просто жалко смотреть, как ради завещания вашего батюшки вы готовы подвергаться немыслимым опасностям " все равно, настоящим или воображаемым. Я-то вас не съемно вы ведь верите, что вполне могу съесть. И все равно идете. Чудеса.

Доминика молчала.

— Еще не поздно вернуться, — сказал колдун совсем другим, жестким, деловым тоном. — Впрочем, вернуться не поздно никогда. Если у самых ворот Рерта вы скажете, что передумали...

— Нет, — сказала Доминика.

Колдун потянулся, как кот:

— Хорошо...

Он поднялся. Небрежно отряхнул плащ. Нашел в траве суковатую палку. Вышел на середину поляны, наклонился, разгреб палкой слой прошлогодних листьев и хвои. Присев на корточки, забормотал, и Доминикины ноздри дернулись: в стоячем воздухе леса возник резкий, неприятный запах.

— Доминика, — позвал Лив. — Вы в погреб спускаться не боитесь?

— В погреб?

— Идите сюда...

Она остановилась в пяти шагах. Колдун взялся за железное кольцо, невесть как появившееся в земле, с усилием потянул; открылась, как крышка кастрюли, черная дыра в земле.

Доминика отшатнулась.

— Был такой человек, — сказал Лив, обрывая свесившийся в подземный ход пучок бурой травы. — Как его звали, никто не помнит, а прозвище было Крот... Понимаете почему?

— Я туда не пойду, — сказала Доминика, отступая на шаг.

—Это не то, что вы подумали... Это самый скорый путь в любой конец света. Ну, почти в любой. Только так мы доберемся до Рерта и сможем расколдовать вашего братца...

Доминика отступила еще. Она была близка к тому, чтобы бежать без оглядки.

— Я спущусь первым, — сказал Лив мягко. — Зажгу огонь. Если вам не понравится — останетесь наверху. Но это значит, что бедный Гастон будет ключом до конца дней своих... и ваших. Решайте.

— Наверняка есть другой путь, — сказала Доминика.

— Есть. Обратно в гостиницу. Через неделю вам починят, я надеюсь, рессору.

Доминика отступила снова, запнулась пяткой о корень и •ринулась навзничь.

* * *

Шахта вела прямо вниз, как печная труба. И была, как труба, узкой — двоим здесь не разминуться; Ливу приходилось прижимать локти к бокам и придерживать ножны. Доминика мучилась с юбкой, которая топорщилась и задиралась, и это было особенно неприятно, потому что внизу был Лив и у него в ладони был огонек — тусклый, единственный свет в давящей темноте.

А над головой у Доминики была светлая точка — вход в шахту. Теперь она казалась далекой, будто звезда.

— Доминика, как поживаете? Мы прошли больше половины...

Она молчала. Перехватывала ржавые перекладины железной лестницы. С каждым шагом, с каждым перехватом опускалась все ниже и ниже, к ведьмам, к подземным тварям, в преисподнюю...

— Доминика, я спустился. Жду вас. Уже близко. Не спешите.

Легко сказать «не спешите»; чем глубже опускалась Доминика, тем страшнее ей было находиться на лестнице, тем сильнее хотелось выбраться из колодца, и движения, поначалу дававшиеся с трудом, приобретали сбивчивую, лихорадочную поспешность.