— Я не верну ему человеческий облик, Лив.

Лив наконец-то оторвался от созерцания крошек:

— А если я попрошу?

— А ты не проси, — сказал Рерт еле слышно. — Соарен наступает тебе на пятки... Не проси, Зубастик... — И добавил фразу, которую Доминика не расслышала.

Лив приподнял брови. Рерт резко выпрямился, отошел в угол, в темноту; Доминика слышала, как он звенит посудой и шелестит страницами, по-видимому, книги.

— Одна деталь, от которой зависит многое, — пробормотал Лив, разглядывая крошки. — Скажи мне, Рерт... Скажи мне, сколько лет этому ключу? Как давно он в последний раз разговаривал с тобой?

— Четыре года, — сказал беспалый из темноты. — Он был бессмыслен и безмыслен, как пудель.

— Неправда, — резко сказала Доминика.

Лив быстро повернул голову:

— Что неправда? Не четыре года, меньше?

— Неправда, что он был бессмыслен, — сказала Доминика. Лив прищурился:

— Вы же сами говорили мне, что ваш сводный братец был преимущественно стрелок вишневыми косточками... и все.

— Он был бессмыслен!
– провозгласил Рерт, появляясь из темноты с аптечной бутылочкой в руках.
– Все они появляются из ниоткуда, не зная, зачем родились. Всем им кажется, что жизнь - всего лишь ящик без стенок и дна. Они не делают ни малейшей попытки осознать свое предназначение, они плывут, куда гонит их ветер, катятся с глупой улыбкой и довольны собой, полагая, что в этом-го и заключается мудрость!

— Он не сделал вам ничего плохого, — злобно сказала Доминика. МУ

— Он вылил на мою голову полную бочку отборной чуши -

о бессмысленности всего на свете, о том, что мертвое умирает навсегда, что миром правит случайность...

Доминика подобралась, как перед прыжком:

— Он вовсе так не думал! К тому же... Вам-то какое дело?

Не он явился к вам в дом — вы пришли к нему.

— А теперь вы пришли ко мне, — бросил Рерт, разглядывая

бутылочку на просвет.

— Эдак к любому человеку можно придраться и во что-нибудь превратить! Будем превращать всех?

— Моя бы воля - и превращал бы, невзирая на пол и возраст, - Рерт сопел, отдирая от пробки сургуч.
– Жаль, что я редко выбираюсь... Спина болит от прогулок, голова кружится от высоты, а Кротовые норы... — Он раздраженно махнул рукой.

— Одного я не могу понять, - пробормотал Лив, собирая крошки ребром ладони.

— Со сроком выходит неувязка.

— Со сроком?!
– Рерт зубами выдернул пробку из узкого бутылочного горлышка.

— Она врала тебе от начала и до конца.

— О благородных дамах не говорят «врала».
– Лив сброс и. крошки в камин, отряхнул ладони.
– Говорят - «не открывала всей правды».

Он сунул руку за пазуху, выудил странный предмет, отдаленно напоминающий свирель. Рерт отскочил.

— Проклятый Мизеракль!

— Лив, я не врала!
– выкрикнула Доминика почти од временно с ним. — Я...

— Не так уж важно. — Лив покачал головой, надевая «свирель» на пальцы правой руки.

Рерт поспешно приложился к горлышку бутылки и сделал глубокий глоток. Глаза его закатились, рот разинулся, в щели между потрескавшимися темными губами вспыхнула искра; искра превратилась в сверкающий клубок, в котором Доминика — мгновение спустя — вдруг опознала кроличью голову.

Ни один из кроликов, прежде виденных Доминикой, не выглядел так зловеще. Свалявшаяся шерсть его была покрыта комочками темной смазки, глаза смотрели холодно и мертво, зазубренные уши казались орудиями убийства. Не ожидая команды к бою, кролик ударил огнем из ноздрей — так, что голова Рерта, все еще служившая чудовищу оболочкой, мотнулась назад.

Доминика, невесть как оказавшаяся в самом дальнем углу, успела увидеть, как слегка прокопченный Лив поднимает руку, и очертания огромных зубов вдруг заполняют пространство Рертова жилища.

Кролик вырвался на свободу. Хвост его оказался непропорционально длинен и подобен хвосту скорпиона; момент удара Доминика видеть не могла — таким стремительным был каждый бросок.

Брызнуло стекло, рассыпаясь осколками; зашипел и высох ручеек. Чудовищные зубы, одновременно реальные и призрачные, несколько раз сомкнулись впустую, потом послышался хруст, кролик забился, перекушенный пополам, и вдруг взорвался, опрокинув Рерта в бассейн и отбросив Лива к стене.

— Ты проиграл мне желание, Рерт. — Див расстегнул пряжку у горла и сбросил на пол обгорелые лохмотья, прежде бывшие его плащом. Край ткани вспыхнул; Лив наступил на него ногой.

Беспалый с трудом выбрался из бассейна. Уголки его рта кровоточили, темные струйки сбегали по седеющей бороде.

—Мизеракль, — просипел он с откровенной ненавистью. — Проклятый Мизеракль... Ты не сможешь меня принудить.

Лив поднял брови:

— Почему это?

— Потому что раньше меня придется убить!

— Доминика. — Глаза Лива нашли ее там, где она пряталась, в темном углу за сундуком. — Во-первых, можете выйти...

А во-вторых — давайте подумаем, как нам быть. Не слишком ли высокую цену нам приходится платить за ваше наследство?