– Нет, - дамы утерли слезы, но продолжали ощупывать своего демона, как будто боялись, что он пропадет.
– Мы сами.

– Красивые платья. Новая коллекция? Дайте угадаю… Риччи?

– Шанель, - зарделись дамы.
– Вы неисправимы, мессир!

– Круассанов? Из «Булочной мадам Жизели»?

– О, мессир!

– Типпи!

– Типпи разбудил молодых господ, они ругали верного Типпи, но обещали спуститься. О! Они идут, господин!

– Хорошо. Круассанов для леди. И тссс…

Он лукаво подмигнул юношам, кинул Сириусу, замершему у окна: «Исчезни!» и замер у двери, прижавшись спиной к стене так, чтобы его не было видно входящим.

Обе дамы, шурша платьями, уселись на свои места, опустив сияющие глаза в тарелки и строго одернув ничего не понимающих детей.

– Типпи!
– раздраженно рявкнул влетевший в столовую Северус.
– Где этот чертов ушастый недоно…

Он замер на полуслове, потянул носом воздух, как охотничий крап, и медленно обернулся, оказавшись носом к носу с улыбающимся Балтазаром, который тут же перешел на эльфийский:

– Здравствуй, родной, - ласково проговорил он и скользнул широкими ладонями по напряженным запястьям, предплечьям, плечам, запустил пальцы в волосы, нежно массируя шею, неотрывно глядя в широко распахнутые черные глаза, - мой Тхашш, счастье мое…

Северус молчал. Глаза его будто остекленели, а стук сердца, казалось, был слышен у окна, в другом конце зала. Тишину, повисшую между ними, можно было резать ножом. Принц не дышал, не шевелился, только во все глаза смотрел на того, кого давно похоронил и оплакал. А он стоит тут, живой, здоровый, улыбающийся, будто и не было ничего, не было семнадцати лет на грани самоубийства, не было наполненных стонами ночей, слез в подушку, больных глаз Люциуса, не было… ничего.

– Тхашш? Родной мой, что?.. Малыш?

Демон уж совсем собрался привлечь напряженного, как струна, партнера к себе, но тут в кадык ему уперлось острое голубое лезвие отличного эльфийского меча.

– Не думаю, что это хорошая идея, Балтазар, - неизвестно, откуда появившийся Малфой собственнически обхватил Северуса поперек груди свободной от оружия рукой.
– Нельзя пропасть на семнадцать лет, три дня и пять часов, а потом прийти и сделать вид, что все по-прежнему.

– Хссаш? Да что с вами? Я к вам с того света вернулся…

– И даже загорел там, а, Балти?

Северус судорожно вздохнул, и глаза его приобрели осмысленное выражение. Он сделал шаг назад и встал рядом с Люциусом, плечом к плечу. Взгляд его был тверд и полон какой-то отчаянной, хмельной, радостной решимости.

– Сев, ты со мной?
– весело, как-то даже азартно спросил Малфой, прибавляя в росте и раздаваясь в плечах.

– Я всегда с тобой, Люц. Всегда. Как договаривались?

– Да. Начинай.

Северус на глазах у ошарашенной публики крутнулся вокруг себя, заковываясь в полный черный эльфийский доспех. Не хватало только шлема, но его с успехом заменили длинные волосы, свившиеся в боевые косы, в которых проступили алые пряди. Тонкие эльфийские черты лица заострились, по щекам рванули алые завитки, похожие на ветви хищных растений, клыки выдвинулись и обнажились в яростном оскале. У ног его начали свиваться черные смерчи, сворачивающиеся в тугие спирали, а стены многострадального мэнора задрожали. Где-то задушено пискнули юноши, выдохнули женщины и мяукнул Гектор. Одобрительно так мяукнул.

От Люциуса пошла волна холода, доспехи его были белее снега, а морозные узоры покрыли почти все лицо. Балтазар, сначала не понимавший, что к чему, ухмыльнулся и тоже отступил на шаг, уворачиваясь от одного из смерчей.

– Мы, сыновья Леса, - зазвучал в помещении звучный голос Тхашш, - вызываем тебя, сын Огня, в Круг. Да будет небо, земля и вода тому свидетелями. Трети не быть сильнее целого, а двум третям – слабее одной.