Шрифт:
– Что?
– Гарри даже сел от удивления.
– При чем здесь… - он чуть покраснел, - то, чем мессир занимается ночью… и не только ночью… со своими… с моими… в общем, с ними?
– Ты же сам сказал «любовь», - возразил наг.
– Или я не так тебя понял?
– Ты что же подумал, что я интересуюсь, станет ли мессир… с тобой? Мерлин, какой ужас! Я про другую любовь говорю. Как у мамы к сыну, как у меня к братьям, как…
– Партнеров любят, - наставительно сказал Хешшш, - то есть сплетают с ними хвосты. Часто, с радостью. Мать и отца уважают или боятся, о детях заботятся, жалеют. Сестрам и братьям желают добра. Еда может нравиться на вкус. Нельзя сказать: «я люблю мясо», «я люблю отца», не имея при этом в виду спаривание.
Гарри нервно хихикнул. Спаривание с мясом. Надо же.
– А вот мы так говорим… - начал он.
– Ну и зря. Нельзя слово, которое используешь для того, чтобы подчеркнуть желанность и привлекательность возлюбленного, использовать для чего-то другого. Это его обесценивает. И слово, и партнера, поставленного в один ряд с едой или родителями. Арун или аэрг – как уж повезет – самое главное в жизни. Потерю приятной на вкус еды можно пережить, заменив ее другой, родители все равно умрут, а братья и сестры найдут свою пару. Потерю половины себя не возместить ничем, именно поэтому нельзя говорить «люблю» без повода.
Гарри молчал, что-то обдумывая, и тут появился Балтазар. Он прошел под купол и уселся на чуть примятую траву.
– Ужинать пора. Вы не замерзли? Гарри?
– Нет, сэр. То есть, мессир, - смущенно поправился он под взглядом насмешливых глаз.
– А правда, что нельзя говорить «я люблю маму»? Хешшш говорит, что люблю это «хочу»…
– Я сказал не так, - возмутился наг. – Я сказал, что «люблю» - это слово для арун. Или для аэрга. А не для тех, кто с тобой из одного гнезда, и тем более не для еды!
– У людей все проще, Хешшш, - улыбнулся демон.
– Они употребляют это слово для всего, что им нравится, меняя лишь интонацию. Поверь, когда тебе это скажет твой арун, ты не перепутаешь.
Наг какое-то время внимательно, будто изучая, смотрел в глаза тому, кто дал ему жизнь, и вдруг потребовал:
– Обещайте, мессир, что не полюбите меня.
– Не полюблю. Никогда, Хешшш. Но буду учить и защищать. Ты больше не один.
Змееныш склонил голову к плечу, будто решая, верить или нет, а потом кивнул:
– Я постараюсь поверить, мессир.
– Большего я и не требую. Поползли?
– вдруг весело спросил он, обращаясь в огромного трехглавого змея, размерами не уступающего немаленькому нагу.
Черная голова рассерженно зашипела и прикусила основание шеи красной. Белая лизнула черную в нос.
– Кто последний – тот червяк, - прошипел Красный, а Черный издевательски отозвался:
– Шшшевелисссь, а то проиграем!
– Раз, два, три! – весело выкрикнул Гарри и бегом бросился к замку.
В столовую первым ворвался Хешшш, для которого Балтазар открыл все двери на пути.
– Простите, - чуть запыхавшись, извинился он перед дамами.
За ним вбежал раскрасневшийся Поттер, и самым последним величественно вполз Балтазар, напугав обеих леди едва не до обморока.
– Это я, - констатировал он очевидное, обращаясь обратно.
– Червяк. Приполз последним.
– Вы поддавались, мессир, - сказал Хешшш и впервые уголки его чувственных губ чуть-чуть приподнялись.
– Какая наглость обвинять меня в нечестной игре!
– деланно возмутился демон, падая на диванчик между дамами.
– Я даже в казино честно играю!