— Нравится, да?

— От работы нужно получать удовольствие, — снова ослепила меня улыбкой Красная Шапочка, однако я не забыл ее недавнюю проповедь. А потому достойно ответил, одновременно беря реванш:

— Одна старая бандерша как-то заметила своей подопечной: когда кончаешь вместе с клиентом — меняй работу. Себя, как понимаешь, я сейчас в виду не имею.

Стрельнув сигарету у одного из подчиненных Вохи, я наконец-то почувствовал, как холодный воздух, пробравшийся в прорехи укороченной куртки, окутывает тело, но сумел отвлечься.

Миг рассвета был короток, как удар ножом, и, когда я вернулся из-за ближайших деревьев, где освободился от остатков Васькиного угощения, на снегу стали отчетливо видны кровяные пятна, слегка просевшие вместе с окутавшим землю белым покровом.

Подойдя к сидящему в снегу уже отставному бригадиру, участливо замечаю:

— Я же предупреждал: вставь себе козью лапу в зад и беги. Видишь, как вышло? Старших нужно слушаться.

Васька отчего-то не стал отвечать остротами косятинского производства, а набычился, не обращая внимания на кровь, стекавшую по рукаву простреленной куртки.

— Воха! — скомандовал я. — Перевяжите клиента. Не дрейфь, Васисуалий, до свадьбы заживет. Обвенчают тебя по-быстрому. Если нужно, я в свидетели пойду.

— Жалко, — вздохнул Васька. — Надо было тебя стрелять.

— Поздно, Маня, пить боржом, когда печень развалилась, — отвечаю традиционной южноморской присказкой. — Раньше нужно было думать, а не слушать кого-то. А, Маня? Ничего, в зоне быстро привыкнешь к этому имени. Да, свадебный подарок лично от меня получишь. Кусок мыла. Нет, не петлю обрабатывать, а собственную задницу...

Василий рановато почувствовал себя выздоровевшим после свинцовой примочки. Он рванулся вперед, но стоящий позади боец не ударил, а ткнул его в шею откидным прикладом, и недавний распорядитель моей дальнейшей жизни повалился носом в снег, не успев самортизировать скованными руками.

— Симпатичен ты мне, Васисуалий, своей детской дурацкой непосредственностью. Опять же не пожалел бабушкиной мази. Жаль, отберут ее у тебя. Может, пока суд да дело, начнешь тренироваться? Используешь мазь вместо мыла, а, Васисуалий?

В ответ на дельное предложение Васька промолчал. Он глухо застонал, опершись локтем о прикрытую снежком землю, и сумел встать на колени.

— Ну, ты настоящий комсомолец, — обрадовался я. — Как там пропагандировала ваша любимая Долорес Ибаррури? Лучше умереть стоя, чем жить на коленях! Нельзя верить идолам, Васисуалий. Эта Долорес, между прочим, всю жизнь на коленях простояла, регулярно доносила на товарищей по партии, зато, конечно же, во всеуслышание пропагандировала насчет того, как лучше всего помирать. И ей верили. На свою голову. Так-то, комсомолец Василий. Только сейчас многие активные комсомольцы оказались на поверку пассивными педерастами. Так что не бери с них пример, когда будешь петь «Рано утром проснешься, на поверку постройся...»

— С тебя его брать? — наконец-то повелся Василий.

— Ладно, — понимаю, что подготовительная обработка клиента дала положительный результат. — Мы можем кое-что обсудить. И тогда я сделаю вид повального счастья, узнав, что ты попал в спецзону, а не в ту, откуда выйдешь Манькой... '

Я не успел завершить фразу, как над дорогой раскатился зычный голос Андрея Вохи:

— Уходим!

Буквально через минуту мы остались с Василием наедине. Даже Аленушка с дедушкой, регулярно скрашивающие мое косятинское одиночество, поехали на антикварной «Волге» вслед «Лендроверу» по лесной дороге. А со стороны Косятина приближались, увеличиваясь в размерах, две точки, превращаясь по ходу движения в «Жигули» и небольшой автобус «Ниссан».

Лихо вильнув в сторону, «Ниссан» резко затормозил и застыл на месте, не протянув лишних сантиметров тормозного пути на заснеженной дороге, а из его дверей вылетали бравые ребята в пятнистой форме с изображением летящего сокола на лихо заломленных беретах.

Из «Жигулей» гораздо медленнее выскочила тщедушная фигура, однако сидящий за рулем Рябов отчего-то не спешил заключить в объятия чудом избежавшего смерти шефа. Ишь как торопится господин следователь, спешит срывать лавры операции и изготавливать из них венец, чтобы собственноручно увенчать свою голову с изрядно поредевшей шевелюрой.

Дождавшись, пока Маркушевский наконец-то доберется до меня, слегка погремев костями на свежем воздухе, я чуть ли не радостно восклицаю:

— С добрым утром, Дмитрий Леонидович? Как вам спалось?

Вместо того чтобы поздороваться, признаться, как он недосыпал в заботах о выполнении служебных функций, Маркушевский отчего-то вытаращился на мои руки, все еще защищенные туго навитыми канатами, и затем выпалил:

— Нам нужно поговорить!

— Повестку пришлите, — посоветовал я, не обращая внимания на присутствовавших при беседе бойцов «Сокола».