Ее дедушка тоже родину защищал. И родители, павшие в каких-то анголах-заирах. Столько защитников родины было, но отчего-то они не стали спасать отечество, которое когда-то в одночасье рухнуло, хотя клялись защищать завоевания Октября и Союз Советских Социалистических Республик до последней капли крови.

Мне легче, я не клялся, подобно Чекушину, сделавшему соответствующие выводы, а потому воспитавшему внучку в лучших традициях своей системы. Да, Аленушку не станет мучить тревога о завтрашнем дне, ее не волнуют растущая безработица и падение уровня жизни, к чему все эти мелочи той, кто стоит на защите родины? Тем более, она до сих пор уверена: это слово, как и «политбюро», нужно писать с большой буквы.

И когда Аленушка решила доказать преданность идеалам, проведя язычком по будто бы пересохшим в срочном порядке губкам, я, не вставая с постели, поднялся на защиту рубежей отчизны, не позволяя иноземной девице ставить над собой сомнительные эксперименты, и пресек ее вторжение в область интимных чувств.

— Не старайся, Красная Шапочка, — замечаю, на всякий случай убрав руки из-за головы и скрестив их на груди. — Я ведь не напрасно тебя так назвал.

Алена прекратила облизывать губы и уставилась на меня с недоумением.

— О Красной Шапочке все наслышаны. Но ведь ты знаешь, мое призвание — это слово...

— Да, — кивнула головой Алена. — Знаю. Подтвердил сегодняшней ночью. Лекцию прочитал в сарае. Четыре единицы ее слушали.

Далеко пойдешь, Алена. Ты уже научилась перенимать манеру поведения пациентов, предугадывать ход их мыслей.

— Я знаю, чего ты хочешь, — подтвердила мою мысль Алена. — Меня попрекал, а сам... Четыре раза кончил, да? Часто так делаешь?

— Что именно? — зрелости не пристало отвечать со щенячьим задором на запальчивость юности.

— Удовольствие получаешь! — пояснила Красная Шапочка.

— Видишь ли, детка. Я не получаю удовольствия от подобных, скажем так, производственных необходимостей...

— Топором махать... — перебила меня девушка, снова-доказывая: она сумела кое-чему научиться не только у дедушки, но и у объекта.

— Пожалуйста, не перебивай старших, — назидательным тоном замечаю я и перехожу на обыденный: — Да, мне приходилось... И не только топором. Помнится, одного прикончил с помощью вилки. Только вот я ни разу не убивал, чтобы получить удовольствие. Для притупления подобного желания давно существует хороший способ под названием охота. Так вот, я убивал в крайних случаях и всегда — защищаясь. Скажу честно, испытывал чувство, слегка похожее на пресловутое удовольствие. Но не оттого, что кого-то грохнул, а потому что вышел победителем из схватки. Как сегодня ночью. Для тебя они — четыре единицы, а для меня — противники, какими бы они ни были гадами. Потому что, с их точки зрения, гадом как раз был я. Но не в этом дело. Люди и единицы — разницу уловила? Нет, не между ними, а нами, Красная Шапочка.

— Слово — это точно твое призвание, ученый, — все-таки не согласилась со мной Алена, намеренно выделив обращение таким презрительным тоном, что мне поневоле пришлось встать на защиту отечественной науки от заграничных измышлений.

— И тем горжусь! — произношу патетическим тоном. — Думаешь, в нашем деле самое главное — уметь топором помахать или из пистолета палить? Ножки, само собой, отпадают из-за того, что принадлежу по нынешним временам к сексуальному меньшинству. Да, если так и дальше дело пойдет, вскоре будет стыдно признаться, что ты не гомосексуалист... Извини, отвлекся. Так вот, главное оружие профессионала — его голова. И знания, а не умение махать кулаками, поняла, Красная Шапочка?

— Ты, наверное, любишь перед самим собой красоваться, — сделала неожиданный вывод Алена, слегка отодвинувшись от незримой границы, появившейся в наших взаимоотношениях.

Я не хотел говорить этого, однако поведение Аленушки не должно было остаться безнаказанным, даже сейчас, когда она подозревает, что ее главная достопримечательность теперь привлекает меня не больше, чем мусорный бак в тылу «Метелицы».

— Красная Шапочка, — мечтательно протянул я. — Все о ней знают, хорошая девочка, смелая, волка не убоялась...

— Это ты волк? — в голосе Алены проявился до сих пор скрываемый холодок.

— Да нет, я же говорил, что ворон... Зато ты, Красная Шапочка, вполне европейская девочка. Меня в последнее время отчего-то тянет на всякие европейские легенды о викингах, оборотнях... Знаешь, Алена, в европейской мифологии имеются такие прелестные существа — гоблины. Забавные создания эти гномики. Есть хорошие и плохие, в зависимости от обстоятельств их нелегкой жизни. Среди самых плохих выделяются наиболее злобные. Эти гоблины радуются только в одном случае. Когда на Земле начинается война. И чем кровопролитнее сражение, тем радостнее клыкастым гоблинам с длинными грязными волосами, руками ниже колен тощих ног, на которых надеты железные башмаки. Эти гоблины очень любят вылезать на свет Божий во время сражений, и пока люди убивают друг друга, они вовсю мажут свои шапки свежей кровью. Поэтому их прозвали... Отгадай, как их прозвали, Красная Шапочка?

Аленушка подскочила с постели и одарила меня нежным взглядом того самого гоблина.

— Знаешь, я пойду. Пусть с тобой дедушка сидит! — безапелляционным тоном заметила моя охранница.

— А я в сиделках не нуждаюсь.

— Тебя не спрашивают. Сергей Степанович приказал одного не оставлять. Иначе ты можешь снова... Как он говорил? Приключения на задницу искать!

Ну, Сергей Степанович, уважил. Поведал соплячке о моих пристрастиях. Ах, как она злится, не нравятся сказочные аналогии. Она что, думала, я обрадуюсь, узнав о подоплеке наших взаимоотношений, оплаченных Рябовым? Да, я слегка погорячился. Вдруг через некоторое время Аленушке с дедушкой кто-то закажет меня самого?