Шрифт:
Наша работа даёт богатый урожай невозможностей. Полагают, что фрагмент, возможно, вообще не является материей в нашем обычном понимании — помимо массы и объёма он лишён свойств, которые мы могли бы назвать материальными. Он не может быть разделён на части. Его структура лишена грануляции, однородна даже при большом увеличении, хотя оптическое сканирование по ряду причин может давать ненадёжные результаты. Его излучение нарушает закон обратных квадратов, словно кривизна окружающего пространства нарушена присутствием невероятно огромной массы, однако фрагмент могут поднять четверо умеренно сильных мужчин (хотя никто из нас не глуп настолько, чтобы прикасаться к нему). Похоже, что он создаёт высокоэнергичные фотоны из окружающего воздуха и переизлучает их, сдвинув к красной стороне спектра. Этот эффект распространяется и на отражённый свет: фрагмент кажется непропорционально далёким, когда вы удаляетесь от него; другими словами, он словно уменьшается в размерах по мере того, как расстояние до него увеличивается! Обратное тоже верно, что и делает измерения в непосредственной близости почти невозможными. На микроскопических расстояниях фрагмент выглядит однородной структурой огромной, как поверхность звезды, к счастью, не обладающей такой же энергией. Хоть это и затрудняет обращение с ним, вероятно, подлинное чудо состоит в том, что трудности не так уж велики.
Какое счастье быть свидетелем этих тайн. Как странно то, что фрагмент происходит с раскопок в ближневосточной пустыне. Начертите вокруг этого места окружность радиусом в тысячу миль, и в неё попадут столетия религиозной мысли: Моисей, Иисус, Митра, Манкс, Валентин…
Вспомним идею Линде о наблюдаемом космосе, возникшем из «пены» возможных конфигураций пространства и времени: втиснутом в массив иных вселенных, похожих и непохожих, и перепутанном с ними. Во сне я видел фрагмент как нечто целое, как своего рода челнок для путешествий по кротовым норам между смежными островами творения.
Во сне это транспортное средство было собрано светящимися существами, странными и непостижимыми: обитателями плеромы? Использование приборов для проникновения (неудачного) в тайну Сотворённой Материи разбросало фрагменты ур-вещества по бесчисленным островам пространства-времени, включая наш…
Мы собираемся облучить фрагмент высокоэнергетическими частицами. Постучаться в двери Небес…
Из тайного дневника Алана СтернаГлава шестнадцатая
Когда Bureau de la Convenance сотрудничает с военным ведомством, думал Саймеон Демарш, всё становится возможным.
Испытательный помост был возведён в его отсутствие. Он высился посреди участка голой земли в лесу в двух милях к западу от разрушенных лабораторий и выглядел обманчиво просто: стальная турель, которую можно бы было принять за сторожевую вышку. Рядом стоял кран, готовый поднять бомбу и опустить её в предназначенную для неё люльку.
Сам же образец бомбы — вернее, её части, требующие финальной сборки — прибыли на двух усиленно охраняемых грузовиках с аэродрома Фор-ле-Дюк в сопровождении нервничающих техников. Сейчас компоненты будущей бомбы были сложены под жестяным навесом неподалёку; ими под ослепительным светом прожекторов занимались те же самые гражданские, одетые в белые халаты.
Демарш шёл по полигону в сопровождении Клемента Делафлёра, атташе Идеологического отдела, который стал его главным соперником в Ту-Риверс.
Падающий снег окружал двоих мужчин и смягчал резкие очертания помоста и его бетонного основания. Снег, однако, ничуть не смягчал настолько же резкие черты лица Клемента Делафлёра. Он был минимум на десять лет старше Демарша и гораздо ближе к конфирмации в качестве полноправного цензора. Его морщины представляли собой геологию древних гримас неодобрения, глубоко въевшихся в лицо в ходе десятилетий политического маневрирования. В Средоточии Бюро у Делафлёра было больше друзей, чем у Демарша — возможно, в их число входил и цензор Бизонетт, чья служебная лояльность распространялась в одну сторону, а личная, по-видимому, совсем в другую.
Всё это означало, что Демарш не мог в открытую усомниться в разумности казни через повешение двенадцати городских подростков. Он мог лишь на это намекнуть — причём весьма деликатно.
Делафлёр же решил действовать более прямолинейно.
— То, что они делали, было мятежом, и предпринятые мной действия были в рамках данных нам инструкций. Вы знаете это так же хорошо, как и я.
Над лагерем разнёсся звон полуденного колокола. Демарш дождался, пока он угаснет в окружающем полигон заснеженном лесу. Что же ему сказать? Его собственное положение неясно. Он помнил, как вернулся в город и обнаружил маленькие тела, свисающие с фонарных столбов, словно мешки с зерном. Он приказал их снять.
— Я не хочу спорить о справедливости этого акта. Или о ваших полномочиях отдавать такие приказы. Лишь о том, насколько разумно возбуждать враждебные настроения. — Он кивнул в сторону испытательного помоста. — Особенно сейчас.
— Не вижу, почему меня должны волновать чувства людей, которые уже одной ногой в могиле.
— Чтобы избежать провоцирования ответных действий. — Военный патруль уже подвергся обстрелу из ружья со стороны безутешного родителя. Его ждала та же участь, что и потомка, только на менее публичной виселице.
— Мы можем с этим справиться, — заявил Делафлёр.
— Но надо ли это нам?
— Спорный вопрос. — И Делафлёр посмотрел на испытательный помост, словно он был ответом на любые возражения.
Возможно, так оно и было. Демарш узнал кое-какие подробности о природе нового оружия.
— Трудно поверить…
— Что она может сделать то, о чём они говорят? Да. Я сам в этом ничего не понимаю. Подумать только — всё вокруг будет разрушено или сожжено. Инженеры соорудили противопожарную полосу по периметру, иначе мы бы потеряли весь этот лес — мы могли бы сжечь весь Полуостров. — Он покачал головой. — Они говорят, бомба работает на том же принципе, что и само солнце.
— Невероятно. — Вот эти деревья будут растопкой, думал Демарш; а город — кирпичной печью; печью, полной мяса. От этого образа его передёрнуло.
— В этом есть и ваша заслуга, — сказал Делафлёр, хитро поглядев на него. — Ведь это была ваша идея изучить содержимое библиотек, верно? Что, как мне дали понять, значительно ускорило работы над бомбой. По крайней мере, на несколько месяцев. Конечно, они к тому времени уже и сами продвинулись достаточно далеко. Так что это не только ваша вина. — Улыбка Делафлёра стала бездонной. — И ни к чему делать вид, что вы так удивлены, лейтенант.