Напоил Ваня старуху из кувшина, а она вдруг приободрилась, встряхнулась, словно десять лет скинула. Иван только ахнуть успел, а она и говорит:

– Молодец Иван, будешь теперь мне и дальше служить до скончания века.

А была она Мара, ведьма значит, и завела она Ивана в гору, в чертоги свои, и заставила себе служить. И стал Иван каждый день набирать для неё воду из того родника да так, чтобы ни одна капля снаружи не осталась. А после отправлялась Мара с тем кувшином в долину и возвращалась каждый раз всё моложе, всё веселее. "Скоро, - говорит, - силу волшебную наберу, да царицей сделаюсь. Все будут мне служить!"

Горюет Иван, да ничего сделать не может - опутала его Мара заклятиями. Но однажды, когда той дома не было, пошёл он к роднику чудесному и видит - сидит на камне жаба. И взгляд у неё тоскливый человеческий.

– Э!
– говорит Иван.
– Да ты не жаба ведь, вон как смотришь!

– И правда, Иван, - говорит та человеческим голосом.
– Поветруля я [прим.
– "русалка"]. Заколдовала меня Мара и здесь посадила, чтобы моя живая вода ей служила, у людей молодость да силы забирала, а ей отдавала.

– Да могу ли я помочь тебе?

– Можешь, коли найдёшь в подземном чертоге мои волосы, что Мара срезала и запрятала. Тогда я собою обернусь и сбежать тебе помогу.

Пошёл Иван в подземелье, нашёл волосы Поветрули, которые Мара в шкатулку запрятала, да под подушки сунула. Принёс он их жабе и обернулась она девицей.

– Спасибо тебе Иван. Помог ты мне, за то и я тебе помогу. Возьми мешок кожаный, наполни водой из моего родника да завяжи потуже. Если поймает нас Мара и спросит, что в мешке, скажешь - молодость, что ты у людей забрала, обратно несём. Запомни это.

И сбежали они. Бегут, бегут, слышат - догоняет их Мара.

– Отдавать мешок?
– спрашивает Иван.

– Нет, не время ещё, - говорит поветруля и обернула она себя церквушкою, а Ивана попом.
– Если будет спрашивать про нас, скажи что видал, да только когда ещё церковь строили.

Налетает Мара - глаза горят, волосы по ветру вьются:

– Эй, поп не видал, таких-то и таких?

– Видал, да было то давно, как ещё церковь строили.

Видит Мара, что церковь-то покосилась от старости и у попа борода до пят, да и повернула в другую сторону.

А Иван и Поветруля дальше побежали. Но слышат, опять догоняет их Мара.

– Отдавать мешок?
– спрашивает Иван.

– Нет, не время ещё, - говорит Поветруля и обернула она себя рожью, а Ивана хлопчиком, чтобы с трещоткой бегать, птиц пугать.

Налетает Мара - глаза горят пуще прежнего, волосы по ветру хлещут:

– Эй, хлопец не видал, таких-то и таких?

– Да видал, когда ещё рожь сеяли.

Опять удивилась Мара и полетела другой дорогой. А Иван и Поветруля дальше побежали. Но слышат, в третий раз догоняет их Мара.

– Отдавать мешок?
– спрашивает Иван.

– Как сам выпадет, так и отдашь, - говорит Поветруля и обернула она себя озером, а Ивана селезнем, чтобы по озеру плавал.

Налетает Мара - глаза горят, аж пылают, волосы по ветру вьются, как буря. Но увидала селезня, притихла и ласково так подзывает его. Иван обманулся, подплыл, а она его хвать за горло! Тут чары спали да мешок у Ивана и вывалился.

– Моё добро украли?!
– взревела Мара.

– Не твоё это добро! Молодость, что ты у людей забрала, обратно несём.

Совсем взбеленилась Мара, схватила мешок, завязки тянет, а они никак не поддаются. Рванула она их тогда со всей силы, мешок раскрылся да вода на неё и вылилась. Окружила, подхватила её живая воды и вмиг втянула через свой волшебный источник в гору, в чертоги ведьмины. А земля на том месте провалилась и осталось только чёрное озеро с мёртвой водою, что Чёрным Оком кличут. Через него запертая Мара чует, если на перевале живая душа появилась и хочет её достать, чтобы выбраться. Но Гора её крепко держит. Так и осталась она там на веки вечные.

Иван же с Поветрулей счастливо добрались до дома, поженились и жили долго и хорошо".

Ничего особо нового Люда не услышала - обычный набор сказочных похождений. Так что где-то к концу она с чистой совестью задремала. Проснулась от громкого порыкивающего голоса завхоза:

– Ерррунда-а-а! Бррредни народов мира.

– Но ведь Чёрное Око есть! И люди тут пропадают...
– с горячностью заядлой фэнтезистки защищала Юлечка мистику.

– Ерррунда-а-а! Перевал крутой, места дикие. А там - опрышки, или партизаны, или ещё какие бандюки. Вот и пропадают.