— Ты меня не купишь, Роджер. Забирай свое жалкое золото и иди отсюда.

Я пыталась подтолкнуть его к двери, но он будто врос в пол. Спросил, нельзя ли ему повидать Пита.

Окно было скрыто моей спиной, я сказала, что Пит в гостях у Геракла.

— В следующий раз, если захочешь связаться со мной, позвони адвокату. Я серьезно.

Он вздрогнул.

— Мэри избавилась от ребенка, как я ей советовал?

— Роджер, катись отсюда!

Я с радостью совсем вышвырнула бы его из моей жизни, но, пока между нами будет стоять ребенок, мне придется иметь дело с Роджером. Еще около пятнадцати лет. Просто отвратительно. Хорошо бы я получила полную опеку, а Роджеру отказали бы в праве посещения. Но это вряд ли. Омар предупредил меня, что комиссия по опеке в штате становится все более благосклонной к мужчинам, даже с криминальным прошлым. Право посещения предоставили недавно одному парню, чей ребенок родился в результате изнасилования, совершенного им!

На сегодня все.

В.

Сегодня все было в целом безоблачно. Водила в церковь Мэри с Питом. Мэри впервые была на литургии, но легко включилась в службу — восхищалась музыкой, внимательно слушала проповедь отца Ли (озарение или помощь Божья?). Потом мы пошли есть круассаны (Мэри досталось два). На бульваре я купила ей три пары туфель и дала разгуляться в магазине с разными девичьими побрякушками. Потом вся наша троица втиснулась в кабинку фотоавтомата. Когда выпала фотография, Мэри схватила ее и поцеловала.

— Моя семья, — сказала она.

Приятно было видеть ее нормальным подростком, и я задумалась, стоило ли уговаривать эту девочку пройти через беременность.

В газете пишут, что «Шоу семейных реликвий» — независимые эксперты по антиквариату — приезжают в наш город. Линетт хочет пойти, зовет меня с собой.

— Пошли, Вэл, будет прикольно! Жутко интересно, что эти эксперты скажут о бабушкином сервизе!

Я сперва упиралась — представить себе не могу худшего отдыха в субботу. Сидеть в замшелом Оружейном музее с кучей местных, трясущих своим старым барахлом! Потом вспомнила, что сумма на чековой книжке тает на глазах. Что бы мне продать? В нашей семье реликвий негусто. Когда я стала жить отдельно, мама передала мне старый набор посуды из стеклокерамики и дешевенький серебряный браслет, который прадедушка подарил ей на шестнадцатилетие. Как у всех. Никто у нас в семье особо не интересовался генеалогическим древом, только сестра Тереза как-то раз от скуки занялась историей семьи. Докопалась до фермера-картофелевода по имени Шеймас. А Линетт знает всех своих предков вплоть до времен Гражданской войны.

— Может, принесешь статуэтку, которую Роджер подарил тебе на день рождения? — посоветовала она мне. — Сколько раз он заявлял, что она передавалась в его семье от отца к сыну.

Я совсем забыла о статуэтке — бронзовом ковбое, стоящем на камине. Роджер намекнул, что это очень ценная вещь. Сказал, что она когда-то принадлежала Франклину Рузвельту. Что ж, если ковбой стоит пару тысяч долларов, то его с лихвой хватит на покрытие счетов месяца за два, а то и больше.

На сегодня все.

В.

Вчера утром принесла завтрак Мэри наверх, но ее комната оказалась пустой. Я инстинктивно заглянула под кровать — дети всегда там прячутся. Мэри там не было, зато был скомканный пакет из супермаркета. В пакете пузырьки темного стекла и липкая чайная ложка. Настойки, мази, пакетик с чем-то вроде чая. Знакомые надписи на этикетках — эти лекарства Мэри просила меня купить, думала, что они могут прервать беременность.

На меня навалилась ужасная тяжесть, острое чувство, что Мэри в опасности. Я отвела Пита к Линетт и принялась гонять по улицам, выкрикивая ее имя. На север доехала до самой гостиницы, на запад — до самого шоссе. Мэри крепкая девочка, она могла оказаться где угодно. Взмокшая, вся в слезах, уже потерявшая надежду, я вернулась и снова осмотрела дом сверху донизу, включая чердак и подвал. Вышла на улицу. Что-то подтолкнуло меня к оврагу за домом, в заросли кустов и бурьяна, завалы старых досок, камней и мусора. Раздвинув ветки, я содрогнулась: Мэри скорчилась на дне, ее рвало. На ней была моя старая майка «Я рыбак, вот и вру».

Я закричала. Выбежала Линетт в пижаме.

— Вызови врачей, — сказала я.

В 10.00 Мэри доставили в госпиталь и промыли желудок. В 11.03 у нее отказали почки. В 11.09 объявили о ее смерти.

Добравшись до дома, я нашла номер тети Эсты рядом с телефоном в гостевой комнате. Известие о смерти Мэри ее ошеломило.

— Вы что, совсем из ума выжили? — кричала я. — Вы что, не знали, что эти лекарства могут ее убить?

Эста призналась, что, вообще-то, ничего о травах не знает. Что ее ремесло, вообще-то, таэквондо. Что информацию о травах и настойках она нашла, вообще-то, в старом справочнике, валявшемся у нее дома. Что она хотела только помочь своей племяннице.

Я сказала, что могу организовать транспортировку тела Мэри на Филиппины, и Эста пообещала, что будет сопровождать гроб из Манилы в провинцию Илокос, даже если ей придется объясняться с родителями Мэри.

— Это все моя вина, я им так и скажу, — вздыхала она. — Я несу за это полную ответственность.

Я попросила Эсту рассказать мне все, что она знает о Мэри. Около часа она рассказывала, откуда взялась эта девочка, как она попала в Штаты и стала другой женой моего мужа.

Мэри принадлежала к народу ифугао, трудолюбивым, патриархальным земледельцам. Ифугао известны великолепными рисовыми посадками-террасами на склонах Лусонских гор. Их семья была одной из беднейших в деревне, они жили в основном за счет небольшого бататового поля на склоне холма. Батат да жалкие гроши, которые они выручали от продажи кур для ритуальных жертвоприношений, — вот и все семейные доходы. Родители хотели выдать Мэри замуж за младшего сына более состоятельной семьи, когда ей исполнится двенадцать лет.