– Славная ночь, не так ли? Община Детей Солнца приветствует вас.

Говоривший был белолиц, светловолос, в отличие от сопровождавшего гостей молчаливого старца очень коротко стрижен. На лбу у него была широкая расшитая бисером лента, в центре которой красовалась блестящая нашивка в виде большого круглого солнца с короткими и загнутыми таким образом лучами, что казалось, будто оно вращается по часовой стрелке.

– Лейтенант Крайст и курсант Лунь, Особое Подразделение, – сказал Билл, протягивая руку.

– Прошу меня извинить, но рукопожатия у нас не приняты. Внутри общины мы здороваемся объятиями, а с чужими телесные контакты стараемся по возможности исключать.

– Как вам будет угодно.

Кирочка тем временем разглядывала сидящих у стола людей. Они все были разные – мужчины и женщины, совсем молодые и пожилые, светлокожие и смуглые, длинноволосые и стриженые – но одно их объединяло: у каждого на лбу была широкая лента с вращающимся солнцем в центре.

– Присоединяйтесь к нашей общине. Мы будем рады разделить с вами трапезу, – с эффектным приглашающим жестом произнёс человек, только что отвергший руку Билла.

– А зачем вы едите ночью? Это же не слишком полезно для здоровья, – неуверенно продвигаясь вперёд, спросила Кирочка.

– Мы едим только ночью, – ответил шаман, – таков обычай. Лишь когда Священного Солнца нет на небосклоне, мы можем позволить себе удовлетворить низменные телесные потребности – дабы не осквернить взор Его.

– Какой кошмар! И это в век информационных технологий, глобальной автоматизации и активного освоения космического пространства… – со смешком шепнул Кирочке Билл.

– Да уж… – отозвалась она.

За столом можно было сидеть только на полу. Ни стульев, ни чурбаков, ни даже подушек нигде поблизости не наблюдалось. Да и сам стол был едва ли выше лестничной ступени.

Делать нечего. Подражая хозяевам замка, Билл и Кира устроились возле странного стола на пятках, подогнув под себя ноги.

Молодая женщина, блондинка с янтарным отливом в золотых волосах, дружелюбно улыбаясь, поставила перед ними глубокие глиняные чаши. На дне каждой обнаружилась малюсенькая горстка холодных варёных бобов.

– И они считают, что это ужин? – с насмешливой досадой шепнул Билл Кирочке в самое ухо, – Я бы сейчас не отказался от хорошей отбивной с картофелем или здоровенного сандвича с салатом, курицей или креветками.

– Я вообще не ем после шести часов вечера, – пробурчала она в ответ, – Тем более такую гадость.

– Вы привыкли получать максимум удовольствия от жизни, а мы служим Свету, – нравоучительно заметил сидящий рядом с Биллом человек, который, по-видимому, случайно расслышал обрывок их разговора.

Кирочке стало очень неудобно. А Билл моментально нашёлся и ловко отпарировал:

– У нас просто свои обычаи, сын Священного Солнца.

Шаман в ответ на это полушутливое подражание своей манере общения вежливо поклонился.

Златояра, девушка с янтарным блеском в волосах, которая тоже, по-видимому, заметила некоторое неудовольствие гостей, слегка брезгливо прокомментировала:

– Да, наша пища проста, и не так питательна и разнообразна, как ваша, но мы не употребляем, подобно вам тела убитых, мы не плотоядны, мы берём в пищу лишь то, что вбирает в себя лучи Солнца. Мы проповедуем ненасилие.

Билл с натугой проглотил тугой жёсткий боб и изрек:

– Я не могу сказать, что на каждом шагу встречаю тех, кто открыто проповедует насилие. Конечно, история таких товарищей помнит, но, насколько я знаю, все они кончили плохо…

Златояра вскинулась:

– Проповедовать можно, и не произнося ни слова. Проповедь в настоящем понимании – есть твоя жизнь, твой след, твой пример. Вы едите убойную пищу и, значит, тем самым одобряете убийства.

– Ну, знаете… – Билл попытался подавить улыбку, – ворон, выклёвывающий глаз мёртвому лосю не проповедует насилие. Он просто ест. И для меня, например, все куры, лежащие на прилавке в супермаркете просто умерли, я их не убивал, потому, собственно, и не могу возложить на себя вину за их смерть.

– Если бы никто не ел кур, их бы не убивали, – чуть побледнев, с поджатыми губами, процедила Златояра.

– Животные не понимают, что такое смерть, поэтому к ним неприменимо понятие насилия, – не унимался Билл, – я в детстве смотрел какую-то передачу о природе, я плакал тогда над ней, там показывали, как молодая зубрица почти три дня пролежала возле тушки своего погибшего зубрёнка, она регулярно облизывала его, пыталась растормошить, приносила ему какую-то пищу и клала возле мордочки. Сам факт смерти не был ею осознан, и она до последнего надеялась, что зубрёнок встанет, если к животным применимо понятие «надежда»…