Таня тут же открыла дверь, словно всё об всём уже знала. Она была полностью одета, либо и правда смогла почувствовать, либо спала в одежде.

— Уходим! — приказал Борис.

Дочка тут же послушалась. Она не стала возвращаться в комнату. Всё чем она владела на Россе, было при ней. Захлопнула дверь и последовала за отцом.

В гостиной никого ещё не было. Таня упала на диван, подтянула под себя ноги и укутала их пледом. Борис подошёл к бару и налил себе стакан чавгра, поболтал жидкость в стакане, понаблюдал за её переливами и выплеснул назад в бутылку. Налил минеральной воды и выпил.

Первым в гостиной появился Аркел Арм, взъерошенный, испуганный. Он не стал тратить время на вежливость, и сразу же перешёл в атаку:

— Что случилось? Что ты видел?

— Я ничего не видел. Только почувствовал…

Борис в подробностях описал свои ощущения. Как мог рассказал о чужаке, стремящемся посеять среди них панику. Описание, похоже, получилось узнаваемым, Аркел Арм схватился за голову и упал в кресло. Таким его и увидели остальные гореваны, вошедшие в гостиную.

— Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — осторожно спросил Двуликий, не решивший для себя так ли он хочет слышать плохие новости.

— Наше убежище вычислили, — сказал Аркел Арм. — К нам едет Цепной Пёс. И я бы сказал не едет, а несётся со всех ног.

Гореваны все как один посерели. Подурнело и Магистру. Он вспомнил поляну на окраине леса, корчащегося от боли Кейфера Дру и поворотившего против братьев оружие Тауса Мыу. Он вспомнил Дизеля.

— Уезжаем. Немедленно, — прорычал Кейфер Дру.

— Боюсь мы просто можем не успеть. Скорее всего домик наш окружен. И снаружи нас ждут летианские полицаи, а мы к ним голенькими в руки то и выпрыгнем, — возразил Аркел Арм. — А Цепной Пёс им во устрашение нужен. Сами бояться сунуться.

— И что ты предлагаешь? Дожидаться Пса и самим друг друга вязать по его команде? — зло спросил Кейфер.

— Всё лучше чем ритуальное самоубийство, — мрачно заметил Двуликий.

Но на его слова никто не обратил внимание.

— Бросать всё жалко. Я ведь здесь уже четыре года. Оброс вещами и привязанностями. К тому же что с прислугой делать. Ту же Мавию разве я брошу. Они же всех кого найдут в этом доме в лишенцы законопатят, если хозяина сбежит, — посмотрел обречённо на Кейфера Аркел Арм.

Борис на секунду взглянул на него новым зрением, и понял, что тот не врёт. Он и впрямь не хочет бросать работавших на него людей. Хоть они и были летиане, но он чувствовал ответственность за них, и не мог отступить. Понимая, на что он идет, Аркел Арм сказал:

— Я остаюсь. Вы уходите. Кейфер, ты должен помнить «последнюю дорогу», однажды мы ей уже пользовались.

— Ты с ума сошёл, Аркел. Они вывернут тебя наизнанку. Они с тебя живого не слезут, — затараторил Двуликий, захлёбываясь в возмущении. Он не понимал, как его друг, гореван, мог рисковать своей жизнь ради каких-то летиан.

Кейфер Дру молчал. Он понимал, что отговорить Аркела невозможно.

— Я остаюсь. Я решил, — повторил твёрдо Аркел Арм.

— Хорошо, — кивнул Кейфер Дру. — Тогда мы уходим прямо сейчас. Я помню тот путь.

— Поторопитесь. Если они вас тут не застанут, может мне и удастся их убедить, что они ошиблись.

Аркел сам себе не верил.

— Да, ещё. Антенну им нельзя выдавать. Уходя, запусти консервацию подвального этажа.

Кейфер Дру кивнул и первым вышел из гостиной. Остальные гореваны потянулись за ним.

Последним уходил Магистр с дочерью. Он не знал, зачем так поступает, и открыл себя навстречу Аркелу Арму. Он пытался запомнить его таким, человека, вернувшего ему дочь. Он ожидал увидеть отчаянье, страх, но почувствовал лишь спокойствие и решимость. Аркел Арм готовился к своей последней игре с летианами. Его пугал только лишь Цепной Пёс, но заставить отступить его он не мог.

Аркел Арм поднял голову и посмотрел на Таню. Он взял её за руку и крепко пожал.

— Я счастлив, что познакомился с вами.

Аркел Арм поднялся и вышел из гостиной, не оглядываясь.

Борис и Таня бросились догонять готовящихся к отступлению гореванов.

Выход из барака никем не охранялся. Выйти можно было в любой время дня и ночи, если бугор, конечно, разрешит. Без разрешения старшего по бараку пойманного снаружи горевана ждала страшная участь. Добиться же разрешения бугра было практически невозможно. Начнутся вопросы, расспросы, куда, к кому, зачем, это повлечет за собой волну подозрительности, потом донос и снова посадят как морковку в каменный электрический мешок, только вот четвертый раз Горец боялся не выдержать. В последний раз он просидел только три дня, но и этого ему показалось выше головы, к тому же все три дня шел проливной дождь и поляна каменных мешков была окутана густым паром и жутко воняла горелой проводкой. Из-за этой вони и пара Никита рассопливился, раскашлялся, у него постоянно болела голова, отказывался работать «разгонник».