– Тоска, ты что, с ума сошел?

– Ну может это их ускорит.

– Не думаю! Тоска, не надо в окно орать.

– Гена, а ты на какого врача хотел бы учиться?

– На зубного. Они много денег получают.

– О! Дело говоришь. Очень люблю стоматологов.

– Правда? Их обычно боятся и ненавидят.

– Да за что? Они же прекрасное дело делают! Они же зубы лечат. Зубы - это фасад. Кому охота ходить с кривыми, черными зубами?

– Кому-то больше охота так, чем терпеть боль и унижение. И идут только в крайнем случае. Когда уже боль невыносима, и никакой анальгин не спасает.

– Глупо. Хотя у нас так принято, что проще перетерпеть, чем очередь в поликлинику отстоять. А болит, так перестанет, и как-нибудь авось и все нормально.

– Авось... Да, это хорошее слово.

В коридоре шаги.

– Сергей Александрович Тоска за этой дверью находится?

– Да! И прекрасный психолог Антон Павлович Струхнюк тут же. Я ему жалуюсь, а он слушает и так глубокомысленно молчит... А кто это? Гена, это полицейский?

– Нет, это Миша.

– Тоска, ты как там? Не спекся?

– Нет, Миш, спасибо. А полиция скоро приедет?

– Не знаю... Но вот Елену Анатольевну, слышал, скорая забрала.

– Так и знал! А я тебе говорил, Гена? Говорил! Они даже не вызвали! Заперли меня тут и хвосты подчищают. Миша, будь другом, вызови, а?

– Кого?

– Мефистофеля! Ну конечно бравых наших полицейских, кого же ещё!

– Да ты что, Тоска, я не могу! Главный строго-настрого запретил даже из отдела выходить. И чтоб никому из своих ни-ни! Я вот насилу в туалет отпросился, хотел к тебе сбегать - поблагодарить.

– З-за что?

– Так за Струхняка же! У нас там все перешептываются, как ты его. Кто тебя героем величает, а кто уже сам готов закопать. Бухгалтер-то наш ух как на руку был нечист. И Елена Анатольевна иже с ним. Ты, конечно, кардинально, проблему решил! Но все равно, огромное тебе человеческое...

– Миша! Миша! Я никого не убивал!

– Ой, это ты полиции рассказывай! Ну все, побежал. Спасибо, Тоска!

Спешные шаги в обратную сторону.

– Гена. Гена!

– Чего?

– Он ведь свято уверен, что это я.

– Похоже на то.

– И его это не колышит.

– Он тебе благодарен.

– Тьфу.

– Расстроился?

– Очень. Обидно как-то. У меня что, репутация что ли такая? Я что, на изверга какого похож?

– Серега. Расслабься. Не похож! Это Миша на радостях. От желания благодарить видишь, как расперло человека.

– Да ну его! Он же даже без тени сомнения! "Спасибо тебе, Тоска! Спаситель ты наш!" И Елена Анатольевна туда же. Я же всем сказал "Не виноватый, Женя подставила!" Что эта студенточка там такого устроила, что ей все верят, а мне - нет?

– Я тебе верю!

– Спасибо, Гена! Но то-то и оно, что ты здесь. А она там. Эх, доберусь я до неё... Ладно. Ген, я тут посижу, подумаю немного? А ты там посиди, подумай.

– Так о чем думать-то?

– Гена, я твоему мозгу не указ. Мне надо побыть в тишине, ладно?

– Так бы и сказал!

Снова тишина. Дождь перестал капать. Сергей невидяще уставился в окно. Заперт, снова заперт. А за окном - свобода.

Глава 12

Если вы пропустили главу про гидов, но решили читать эту, то это вы зря, прочтите сначала про гидов.

Интернациональные отношения - подлая штука.

Подлость заключается в том, что если в обычных на первых порах вы прощаете партнеру под давлением влюбленности что угодно, то в интернациональных, при недолжном знании языка и культуры, вы списываете все то, на что стоит открыть глаза, ещё и на особенности национальности. А потом крупно попадаете.

Говоря проще: вы ещё больше понимаете не то, что имеется в виду, а то, что вы хотите.

Ещё проще - вы даже не понимаете, во что вы ввязываетесь.

Когда впоследствии Сергей обдумывал этот период, он называл его про себя "Французская сага".

Сергей познакомился с Люси в музее.

Ах, Люси. Прекрасная, милая Люси.

Сергей, ранее, запретил себе заниматься подобными глупостями, как любовь. Потому что слишком просто спутать с влюбленностью, потому что требует большой ответственности, потому что несерьезно - это непродуктивно, а серьезно - это затратно, и потому что, как писал Бегбедер (нет, в первой главе я упоминал не его), живет три года.