И вот с губ Наталки слетело то страшное слово, которое он так боялся от нее услышать. Наталка уже не опиралась рукой о калитку, чтоб не упасть. Она стала как бы выше ростом и казалась Тимке совсем взрослой.

— Бандит! — с ужасом и отвращением повторила Наталка и, отворив калитку, быстро прошла к дому. А Тимка продолжал стоять, низко опустив голову. Ему казалось, что вместе с ней ушло его счастье, все, ради чего стоило жить и бороться.

— Наталка! Вернись, Наталка! Я все расскажу, все!.. Наталка не слышала его крика. Вбежав в хату, она

повалилась в кухне на пол и беззвучно заплакала.

Андрей вернулся в Староминскую в воскресенье, к вечеру, и, не найдя в ревкоме ни Семена Хмеля, ни председателя ячейки, поехал домой. Дома Хмеля тоже не оказалось — он еще утром выехал с Бабичем из станицы в сопровождении двух взводов и ожидался к ночи, председатель же ячейки был вызван в Ейск.

Андрей снял черкеску, чекмень, смахнул тряпкой пыль с сапог, умылся холодной водой, принялся вытирать голову поданным Наталкой полотенцем..

Наталка чувствовала на себе внимательный взгляд Андрея, и ей стало не по себе.

— Больна?

— Нет. — Наталка вызывающе взглянула на Андрея. — А если б и болела, вам–то какая беда?

— Ты сестра моего старого друга и, значит, моя сестра. — Наталка покраснела.

— Я не хотела вас обидеть, дядя Андрей. Мне… правда… очень нездоровится. *

— Вижу. Похудела… глаза запали, печальные.

В кухне стоял накрытый стол, но есть им не хотелось, и они прошли в зал. Андрей сел на койку, а Наталка — на табурет возле него.

— Тимка давно был?

— Ну его…

— Поссорились? Эх, ребятишки! Чего не поделили 0

— И делить–то с ним, бандитом, нечего.

— Что?!

У Наталки дрогнули губы, а в глазах вспыхнули злые огоньки.

— И батько его, и брат в плавнях, и сам он бандит!

— Откуда узнала?

— Сам рассказал. Вечером раз пришел он, ровно туча, стала допытываться, ну, он и рассказал.

— А ты?

— Бандитом его обозвала и ушла.

— Да, дела!.. О батьке его и брате мы с Семеном давно знали.

— Значит, он вам раньше, чем мне, рассказал?

— Выходит, так. Скажи, ты на него очень сердишься?

— Нужен он мне… бандит! Пусть и на глаза не показывается!

Слезы набежали на глаза Наталки. Она вскочила и убежала в свою комнатку. Андрей снял сапоги и лег на койку. Засыпая, он думал о том, если Тимка открыл свою тайну любимой девушке, да еще такой, как Наталка, — значит, в его сознании наступил крутой перелом, — такой, когда люди и постарше его ставят порою крест на прошлую жизнь.

На столе перед Андреем лежал клочок сероватой бумаги, на клочке крупными буквами было выведено:

«Товарищ председатель, вас хотят убить при выходе из ревкома или на улице. Не допускайте к себе незнакомых людей!»

Подписи не было. Андрей еще раз прочитал записку и позвонил. В комнату вошел дежурный конвоец.

— Председатель ячейки приехал?

— Уже в ревкоме.

— Зови ко мне.

Председатель партячейки вошел в кабинет с большим свертком и торжественно положил его на стол.

— Книги и брошюры, Андрей. На весь гарнизон хватит!

— Хорошо, Абрам. Что так долго?.. Председатель снял кепку и, вытерев рукавом пиджака лоб, сел.

— Все в отделе — новые люди. Много и для нас нового. Между прочим, к нам скоро заедет новый председатель укома. Говорил, что тебя хорошо знает, друзья вы.

— Кто такой?

— Товарищ Сизон.

— Максим Сизон?! Рад буду побачить. У меня тоже новости.

— Что–нибудь случилось?

— Хмель вчера на весь день бросил станицу на ура. Кто хочешь налетай, хоть всех вырежь.

— И что?

— Посади на двое суток в подвал. Потом вот еще… — Андрей протянул записку.

Абрам прочитал ее вслух.

— Кто–то грамотный писал, но старался менять почерк, — очевидно, твой знакомый, боится, чтобы по почерку не узнали… Как ты ее получил?

— Должно быть, кто–то в форточку бросил. Когда я пришел сюда, она на полу лежала возле окна.

— И как ты на это смотришь?

— Да никак… Не могу же я от всех прятаться.

— Значит, пусть убивают?

— Ну, это еще…