— Полечка, родненькая, не сердись, на хутор сейчас еду.

Поля сразу переменила тон:

— Что стряслось, Тимочка? Да расскажи толком.

— Собери поесть, зараз выеду… Вызывают, а зачем… не знаю.

— Еру побачишь?

— А кто его знает… Может, доведется.

Поля засуетилась возле печки. Через несколько минут Тимка уже уплетал яичницу с зеленым луком и свиным салом, а Поля, присев сбоку, писала мужу письмо, то и дело мусоля во рту карандаш.

— А мать где?

— В лавку пошла.

Доев яичницу, Тимка пошел переодеться. Скинув парадную черкеску и желтые кавказские сапоги, он хотел надеть старенький чекмень, но потом передумал и снова надел новую черкеску. «Пусть генерал посмотрит, как нас в гарнизоне одевают», — решил он. Одевшись, вышел в кухню. Поля подошла к нему.

— На, Тимочка, передай вот Ерке. А еще передай ему вот это… — Она засмеялась и, обхватив Тимкину шею руками, крепко поцеловала в губы.

Выйдя на улицу, Тимка оглянулся по сторонам, тщательно вытер нарисованную на воротах метку и побежал в гарнизон.

Во дворе гарнизона его встретил бородатый пожилой казак верхом, держащий Котенка в поводу.

— Где бегал? Сидай, поедем… путь дальний. К ночи назад велено…

Тимка испуганно взглянул на казака:

— А вы ж куда, дядя Квак?

— Сидай, сидай, да не закудыкивай… Тебя велено сопровождать, щоб бандиты чего с тобой не зробили.

У Тимки дрогнули от волнения колени, и он с трудом сел на коня. Шагом направились к воротам. У калитки часовой потребовал пропуск. Тимка вспомнил о бумажке, данной ему председателем, и полез в карман. На сероватом клочке бумаги был написан пропуск для двух бойцов гарнизона. Тимка протянул бумагу часовому. Тот открыл ворота, и они выехали на улицу.

«Ежели бабка сильно занедужила, — скажешь, фельдшера пошлю», — вспомнил Тимка слова председателя. «Чтоб тот фельдшер привил тебе сибирку! — со злостью подумал он. — И чтобы у тебя нос вырос с тыкву и ты возил бы его на тачке, длинный чертяка!»

Положение Тимки действительно было неутешительное. Никакой бабки у него не было, и на хуторе, который он назвал председателю, жила лишь крестная мать его брата. Ехать к ней? Это значит — не выполнить приказа генерала, да и обман все равно будет обнаружен, и тогда не избежать ареста…

Тимка ехал молча, погруженный в свои невеселые думы. Помалкивал и его спутник, — видно, был он не из разговорчивых. Лишь когда выехали за околицу, и дорога пошла вдоль речки, казак повернулся к Тимке:

— Бабич четыре бомбы дал… На две, да гляди, не урони. Обращаться с ними умеешь?

— Приходилось…

— Ну, то–то.

Тимка взял бомбы, опасливо оглядел их и, переборов страх, прицепил к поясу.

Говоря о том, что умеет с ними обращаться, Тимка грешил против истины. Если ему и доводилось иметь дело с бомбами, то разве только со сделанными из бумажных кульков и начиненными пылью, когда он подростком играл со сверстниками в войну.

«Что теперь делать? — в десятый раз спрашивает себя Тимка. — Попробовать сбежать? Он наверняка подстрелит. Вернуться в станицу и рассказать председателю, что соврал насчет бабки, стыдно. Притом, что же ответить, если тот будет допытываться, куда он ехал и зачем?»

Пока Тимка мучился, не зная, что делать, его спутник курил цигарку за цигаркой, ловко крутя их из желтоватой газетной бумаги. Так доехали они до перекрестка. Дорога к Деркачихе шла прямо по–над балкой в сторону плавней, дорога же на указанный Тимкой хутор сворачивала направо.

Тимка, доехав до перекрестка, нехотя повернул коня и резко потянул к себе повод.

— Дядя Квак, куда вы? Нам же направо надо! — Но тот продолжал ехать вперед, как будто он оглох и не слышал Тимкиного оклика. Озадаченный Тимка повернул коня и галопом догнал Квака.

— Дядя Квак!

— Молчи, сосунок… едем правильно.

— Как «правильно», да то ж дорога на Деркачихин хутор!

— Нам туда и надо.

Тимку словно варом обдало. Он крутнул Котенка в сторону и выхватил наган, сам не зная, что сделает в следующее мгновение. Его уши резанул насмешливый голос Квака:

— Дюже не торопись, господин урядник, курком щелкать. Я того же болота, що и ты.

Квак пригнулся и хорошо сделал. Пуля свистнула где–то совсем близко.

— Не стреляй! Мать… в бога… христа!.. Я же свой, понимаешь, свой! — И увидев, что Тимка целится ему в голову, выпрямился и поднял кверху обе руки.

— Що ж, бей, ежели хочешь!

Это несколько отрезвило Тимку, и он, держа наган наготове, подъехал к Кваку.

— Тебя кто послал?

— Никто, сам вызвался, когда Бабич выкликал охотников с нашего взвода тебя сопровождать. Догадался, в какую беду попасть можешь.