Шрифт:
Ему стало жаль брата, и он примиряюще спросил:
— Когда домой едешь?
— Сейчас.
Тимка пошарил за пазухой и вытащил Полино письмо:
— На. от Поли, чуть не забыл.
— Тяжело ей, бедной, — печально произнес Георгий, прочитав письмо. — Жена офицера, а работает, как последняя наймычка.
— Еще тяжелей будет.
— Почему?
— А ты думаешь живым уйти? Да если тебя не словят до того, как убьешь председателя, так после не только в плавнях, в Крыму отыщут.
— Скоро вся Россия будет Крымом.
— Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь. Вас — кучка, а их — вся Россия…
…В станицу Тимка вернулся поздно ночью, вместе с
Василием Кваком. Георгий же должен был выехать из
хутора лишь на другой день.
Тимка и Квак расседлали коней, растерли им спины и ноги соломенными жгутами и положили в ясли сена получше.
— Приехали, хлопцы, вот и добре! — раздался позади них голос Бабича. — Тебе, Тимка, батько передал, щоб ты добре за его Ураганом ухаживал.
— Я и так за ними добре смотрю, дядя Павло… А надолго председатель уехал?
— Да, казав, дней на пять…
Тимка улыбнулся: пять дней… Это как раз тот срок, за который его брат должен убить председателя. Что бы ни говорил Георгий, Тимка твердо решил сделать все, чтобы не допустить убийства такого дорогого для него человека, как председатель.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Тихий майский вечер. Только что допылала вечерняя заря. Легкий ветерок принес со степи слабый запах полевых цветов и смешал его с одуряющим ароматом белой акации.
Тимка подходил к воротам Хмелевой хаты. Четвертый день он не видел Наталки и теперь шел к ней в надежде застать ее дома.
Прошло уже пять дней со дня отъезда председателя в Каневскую. Несмотря на все уговоры Тимки, Георгий твердо решил дождаться возвращения Семенного в Староминскую и убить его во что бы то ни стало.
Знал Тимка о том, что в ночь приезда председателя в Каневскую полковник Гринь произвел налет на станицу, но был с большими потерями отброшен сотней Капусты. Знал Тимка и то, что после митинга, устроенного председателем, полковник Гринь не досчитался в своем лагере доброй сотни хлопцев. Тимка понимал, что председатель и дальше будет мешать на каждом шагу осуществлению планов белых. Понимал — и решил попытаться спасти его жизнь.
Он злился на брата — за его упорство, на генерала Алгина — за его приказ убить Семенного и, наконец, на самого себя — «за свою раздвоенность».
У ворот Хмеля чуть не столкнулся с Наталкой. Она схватила его за ухо:
— Ага, попался?! Ты где пропадал? Вот я тебя! Наталка больно потянула ухо вверх. Тимка обнял
девушку.
— Далеко собралась?
— В школу. Пойдем вместе.
— Идем, мне все равно.
Но до школы они не дошли. Поворачивая по переу.1-кам то вправо, то влево, Тимка и Наталка незаметно очутились на окраине станицы. Наталка остановилась.
— Я дальше не пойду, боюсь. Идем назад.
— Ну пойдем, — нехотя согласился Тимка. Он шел задумчивый, отвечал невпопад. Наталка угадывала, что у него какое–то горе.
Когда они вернулись к Хмелеву двору, была уже ночь. Наталка прислонилась спиной к калитке и потянула к себе Тимку?
— Говори, что случилось?
— Ничего…
— Неправда! Скажи, легче будет. — Она обвила его шею руками.
Тимка был растроган ее нежностью. Гордая, насмешливая девушка, не удостаивающая лучших парней станицы даже приветливым взглядом, ласковым котенком прижималась к его груди. «Когда придут белые, они не пощадят дядю Семена, а ведь для нее он — и отец и мать. Кто знает, может, сам Ерка убьет ее брата?»
— Да скажи, что с тобой?
— Помнишь, я тебе говорил, что мой батько убит, а брат — неизвестно где?
— Помню… — прошептала Наталка и выпрямилась.
— Так вот, они оба живы… и здесь — в плавнях.
— И ты это знал? — Да.
— А они знают, что ты в отряде?
— Знают.
В свете взошедшей луны лицо Наталки казалось мертвенно бледным, а в ее широко раскрытых глазах он прочитал удивление, испуг и гнев.
— И ты видишься с ними?
— Да… — скорее поняла, чем услыхала Наталка.
— Значит, ты только притворяешься нашим, а ты — ихний, ихний, да?!
Тимка молчал, опустив голову.
Наталке показалось, что земля под ее ногами шатается, словно доска качелей. А Тимка чувствовал, что она нетерпеливо ждет от него ответа, отречения от отца и брата и клятвы верности ее брату, Андрею Григорьевичу, большевикам. Но он не мог больше лгать и притворяться перед любимой девушкой.
Они стояли друг против друга, и не хватало у них сил переступить ту черту, за которой могла оборваться их любовь.