— Тише… Ночью он пробрался в станицу — ив школу, думал, видно, что учительница там, а Бабич у школы пост выставил. Ну, часовой увидел его: «Стой! Ложись!» А он по часовому — из нагана, да ходу. Прибег к попу Кириллу — коней он там с вестовым оставил, — а Бабич с хлопцами уже там обыск делает. Он назад… через церковную ограду перемахнул и бежать…

— Убег?..

— Убег, стерва.

— Ну, черт с ним. Чтоб ты мне не смел из дому выходить! Попа и ординарца сам допрошу.

Вошла Наталка.

— Что же вы? Борщ простынет. Дядя Андрей, после обеда в моей комнате отдыхать ляжете. Мы вам и ставни позачиняем, чтоб мухи не кусали. Тетя Зина! Помоги их обедать тащить. — Наталка схватила Андрея за руку. — Мы с тетей Зиной во дворе стол накрыли, под вишней. Идемте! Тетя Зина-а!..

Сухенко нашел Алгина в землянке полковника Дрофы. Генерал сидел за грубо сколоченным столом и что–то писал. На его коричневой черкеске тускло блестели золотые генеральские погоны, а на шее, поверх кремового чекменя, висел орден Владимира с мечами.

Сухенко остановился у входа. Алгин поднял голову и ворчливо проговорил:

— Заходите, молодой человек. Рассказывайте, где столько времени пропадали.

Сухенко прошел к столу и сел на табурет напротив генерала. Лишь тогда он увидел, что Алгин в комнате не один: в углу на бурке спал полковник Дрофа.

— Ну-с?.. — Алгин отложил в сторону ручку и приготовился слушать. Но окинув взглядом расстроенное лицо начальника штаба и его замаранную кровью черкеску, вскочил и засуетился. — Ах, боже мой, вы ранены? Да говорите же, полковник! Нате, выпейте воды.

— Благодарю, ваше превосходительство. Я чертовски устал и… слегка ранен.

В углу зашевелился Дрофа. Он поднялся со своего ложа, зевнул и, увидев Сухенко, иронически бросил:

— А, заявились? Расскажите нам о своей инспекторской поездке.

Сухенко, сделав вид, что не понял насмешки, сел на табурет.

— Конница полковника Гриня, как я и ожидал, замечательная. Люди — на подбор. Конский состав тоже хорош…

— Был хорош, — сухо оборвал его Дрофа. — Отстали от жизни, господин полковник. Пока вы искали приключений в Староминской, конницу полковника Гриня так потрепали, что от нее почти ничего не осталось.

— В этом я не виноват… — подавленно ответил Сухенко.

Генерал хотел что–то сказать, но Дрофа, не заметив этого, продолжал:

— Потеря двух полков вашей бригады из трех тоже, стало быть, произошла не по вашей вине? Но по существу эти чрезвычайно тяжелые для нас неудачи связаны с вашими любовными похождениями.

Сухенко, побледнев, поднялся.

— Что вы этим хотите сказать, полковник?

— Только то, что всякий начальник штаба, а начальник штаба повстанческой армии в особенности, должен являться мозгом армии, а следовательно, иметь всегда ясную голову и твердую волю…

— Полковник Дрофа! Я — начальник штаба…

— А я помощник командующего армией. Той армией, которую мы должны создать. Нам дорог каждый боец и каждый час, а из–за вашей распущенности мы теряем целые полки и сотни.

Вмешался генерал.

— Марк Сергеевич, оставьте. Пусть отдохнет, поговорим об этом после.

— Но, ваше превосходительство… — начал было Сухенко.

Генерал неожиданно перешел на резкий, повелительный тон.

— Полковник Дрофа совершенно прав. Если вы не прекратите ваших похождений, я вас сниму и отдам под суд… А теперь слушайте: сегодня мы получили сообщение из Крыма о том, что отправка десанта несколько задерживается получением из Англии двух пароходов с обмундированием и оружием. Нам приказано воздержаться от выступления до прибытия десанта.

Сухенко вскочил:

— Что ж они хотят, чтобы пришла Уральская бригада и вырезала нас?!

— Успокойтесь. В сообщении указано, что бригада прибудет не раньше чем через три недели и… что командир ее поступает в наше распоряжение.

— Что?!

— Да, в наше распоряжение. Марк Сергеевич лично знаком с комбригом, и это облегчит нам связь. Кроме того, я решил ехать сам в ставку и по возможности ускорить выступление десантной группы из Крыма. На это время, Марк Сергеевич, вы замените меня здесь.

— Три недели!.. — с отчаянием проговорил Сухенко. — Три недели — это так долго!.. Я считаю необходимым выступить немедленно, захватить ряд станиц, и в особенности Староминскую, Бриньковскую, Каневскую, Приморско — Ахтарскую и Гривенскую. Этим мы сможем обеспечить высадку десанта и к тому времени, пока он подойдет, провести мобилизацию.

Алгин покачал головой.

— Нет, Анатолий Николаевич, так нельзя. Если даже нам удастся в несколько дней подавить сопротивление гарнизонов и развернуть мобилизацию, то вооружить казаков нам нечем.