По проселочной дороге, вьющейся вдоль насыпи, закружилась пыль.

Максим остановился, вынул бинокль:

— Разведка, Дмитрий Мироныч.

И передав бинокль Сергееву, повернулся к эшелону:

— По–о–о-о-лк! По ваго–о–о-нам!

— По ва–а–а-агона–а–ам! — пропели батальонные и ротные командиры.

Бойцы, толпясь, заспешили садиться.

Со станции, придерживая рукой шашку, бежал к Максиму высокий худой парень в синей черкеске.

— Беда, Максим! В Тимашевке конные части кадетов!..

Максим с грустью сказал:

— Обошли, гады! Не иначе, как драться придется, а патронов всего по семь на человека.

Подошел Ольшанский:

— Ну, паровоз готов! Можно ехать.

— Некуда ехать. Тимашевка занята.

Ольшанский протяжно свистнул.

Что ж делать теперь будем?

Надо высадиться и идти на Кореновскую через Выселки, в обход кадетам, — уверенно проговорил Сергеев.

Ольшанский тоскливо посмотрел на голую степь:

— Что ж… Пожалуй, Сергеев прав.

Сдвинув кубанку, Он вытер рукавом потный лоб. Максим утвердительно кивнул голевой.

— Собери–ка, Ольшанский, командиров, обсудим. Ольшанский шагнул к краю перрона и крикнул:

— Батальонные, ротные и взводные командиры, ко мне! Через час полк шел походной колонной по дороге к Кореновской. На железнодорожной насыпи остался взорванный паровоз…

К Выселкам подошли на другой день.

Когда в голубой дали показались белые хаты, разведка донесла, что в садах за станицей залегли цепи белых.

Полк сгрудился возле обозных повозок. Бойцы хмуро слушали влезшего на пулеметную тачанку Ольшанского.

— Товарищи! Назад хода нет! Брюховецкая уже занята кадетами. Тимашевка и Роговская тоже. Единственный путь к своим — на Екатеринодар — также отрезан.

Из толпы послышались взволнованные выкрики:

— Завели нас в капкан!

— К кадетам переметнулись!

— Измена!

На тачанку влез Максим:

— Товарищи! Да замолчите, бисовы хлопцы! Что у меня: глотка луженая, что ли?..

Шум затих.

— Товарищи! Советская власть дала нам землю. Она дала нам, бесправным, человеческие права. Если на нашей Кубани снова сядут атаманы… они отберут у нас землю! А дети наши будут батраками у куркулей. У нас нет снарядов. У нас и патронов мало. Но мы штыками проложим себе путь!

Максим суровым взглядом окинул бойцов.

— Товарищи! Я вместе с вами батраковал по хуторам.

Мы вместе мечтали… о земле. Вспомните, как мы кохали ненависть к тем, кто гноил нас в окопах. Вот они перед нами, наши враги! Не пощады просить у них… Уничтожать их надо!.. Или они уничтожат нас!

Он выхватил наган.

— Большевики и сочувствующие! В цепь! За мною, в атаку марш!

И, легко спрыгнув с тачанки, побежал по направлению к станице. За ним побежали десятка четыре красноармейцев и казаков, на бегу рассыпаясь в цепь.

Полк двинулся шагом, но бегущая впереди кучка людей увлекла его вперед. Почти не сгибаясь под усиливающимся пулеметным дождем, разъяренным потоком стремительно понеслись к садам батальоны.

Белые не выдержали. В страхе перед грозно накатывающейся на них лавиной людей они поспешно бросили пулеметы и врассыпную побежали к станице…

Путь на Кореновскую был свободен.

Полуденное солнце палило землю нестерпимым жаром. Едкая пыль затрудняла дыхание. Красноармейцы, держа винтовки как попало, еле брели группами и в одиночку. Сзади длинной вереницей растянулся обоз.

Собрав людей, Максим сделал привал. Измученные длинной дорогой, разморенные жарой, красноармейцы, отойдя немного в сторону, падали на горячую землю и сейчас же засыпали.

К Максиму подскакала разведка.

— Товарищ Сизон, Кореновская свободна от противника.

— Спасибо, хлопцы!

Езжайте к обозу коней кормить.

Хорошо знал Максим начальника разведки, казака соседней станицы — Федора Ступню. Вместе батрачили они у Подлипного, а затем на мельнице у Бута. Знал Максим, что не подведет Федька, но все же, достав бинокль, стал зорко шарить по окраине виднеющейся вдали станицы…

Дневная жара стала спадать. Улеглась едкая дорожная пыль. Подняв людей и рассыпав их густыми цепями, Ольшанский с Максимом повели полк к Кореновской. Рядом с ними на левом фланге шагал Сергеев. Красноармейцы, повеселев после отдыха, перекидывались шутками. То и дело изрывался громкий смех.