— Ну и молодец у тебя сын, Петр Герасимович!

Старик Сушенко довольно усмехнулся и, недоверчиво покосившись на Игната, потянулся за бутылкой.

— А откуда ты знаешь, где он сейчас мыкается?

— Уж знаю, — упрямо сказал Игнат.

Все обрадованно переглянулись…

Есаул Лещ был сыном богатого хуторянина. После выбора станичного ревкома он, собрав десяток офицеров и казаков, ушел с ними в плавни. Вскоре к нему стали стекаться те, кто имел основание бояться большевиков. Отряд есаула вырос до сотни сабель и доставлял немало хлопот конной сотне Андрея своими внезапными налетами.

Страшную славу стяжал себе за это время есаул Лещ. Везде, где ни появлялась его банда, она жестоко расправлялась с семьями красногвардейцев, не щадя ни женщин, ни детей.

Через полчаса Игнат, осторожно выглянув за ворота, вывел в поводу оседланного коня. Было тихо. У гребли встревоженно крякнула проснувшаяся не вовремя утка. Прислушиваясь, Игнат постоял минуту в раздумье, затем вскочил в седло и пустил коня галопом. Четкий топот лошади вскоре потонул в захлебывающемся собачьем лае…

Есаул Лещ, прослышав о готовящемся отступлении красного отряда, целую ночь метался со своей бандой вокруг станицы, но не решался в нее войти.

Ночь была темная, и идти на риск Лещ не хотел: он опасался ловушки со стороны Андрея. Под утро, получив извещение от Игната Сушенко, Лещ вывел свою банду к железнодорожной станции. На путях стоял воинский эшелон. Впереди состава были прицеплены два классных вагона, а на площадках темнели орудия с наведенными в степь и на станицу дулами.

Есаул поднял к глазам бинокль. Часовой, стоящий на одной из площадок, повернулся к нему лицом, и есаул явственно разглядел на зеленой фуражке часового красную звезду. Злобно выругавшись, он повернул назад, уводя свой отряд в плавни.

Марина, проводив Андрея, остаток ночи потратила на сборы к отъезду. Под утро, обессиленная, она свалилась на кровать и крепко заснула.

Приснилось ей, будто красногвардейский отряд окружили белые, а ее Андрей, весь в крови, яростно отбивается сразу от нескольких человек. Кругом слышны крики и ружейная стрельба.

Марина, широко открыв глаза, села на кровати. На полу пестрый котенок играл солнечным лучом.

С улицы доносились частые удары палки о забор.

— Эй, хозяйка!

«Кадеты пришли за мной», — с ужасом подумала Марина, заметавшись по комнате. В углу стоял карабин Андрея, оставленный им для отца. Схватив его, она бросилась к окну.

На улице возле калитки стояли два парня в зеленых гимнастерках без погон. У обоих на фуражках были большие красные звезды. Третий, в кожанке, надетой внакидку, стоял в стороне. Радостно вскрикнув, Марина положила карабин на стол и выбежала во двор.

— Эй, тетка, продай жерделов!

Марина приветливо улыбнулась, подойдя к калитке:

— Откуда вы взялись, ведь наши уже отступили.

— Кто это — ваши? — настороженно спросил третий, в кожанке.

Марина подняла голову. Прямо на нее внимательно смотрели большие карие глаза. Сбившаяся на затылок фуражка обнажала сильно посеребренные виски.

— Кто это — ваши? — повторил он, шагнув ближе к забору.

Марина, сбиваясь от смущения и еще не прошедшего испуга, стала рассказывать про отступление отряда, про Андрея и про то, как, заслышав стук, она подумала, что это белые пришли за нею…

Ее слушали, не перебивая… Человек в кожанке по взволнованному, еще таящему следы испуга лицу Марины и по ее горячим торопливым словам убедился, что она говорит правду, и улыбнулся, потом лицо его стало серьезным:

— Что ж ты теперь делать думаешь? Ведь сегодня к ночи здесь белые будут.

Марина грустно проговорила:

— На хутор ехать придется, пока наши придут… Не взяли меня с собой — побоялись, что сами не пробьются.

— А что ты в отряде делала бы? Кашу, что ли, варила бы?

Марина обиделась:

— Сестрой была бы. Я перевязывать умею.

Командир задумался.

— Слушай, товарищ. Я командир прибывшего на вашу станцию отряда одиннадцатой армии. К вечеру мы уезжаем. — Он взял Марину за руку. — Едем с нами, нам как раз сестра милосердия нужна. — Голос его опять стал строгим. — Так, говоришь, перевязывать умеешь?

— Умею, — обрадованно прошептала Марина.

— Вот и хорошо. Ну, решай, поедешь с нами?

Оба красноармейца заговорили, перебивая друг друга: