Посетитель поклонился и взволнованно вытер большим клетчатым платком истасканное одутловатое лицо. Его маленькие темные глазки, запрятанные в толстые складки кожи, беспокойно перебегали с предмета на предмет.

Богданов нетерпеливо ждал, пока он усаживался в кожаное кресло против стола. Потом спросил:

— Ну, Клаус, какие новости?

Клаус взволнованно подскочил в кресле:

— Вот! Не угодно ли, опять то же самое! — И, порывшись в карманах пиджака, подал Богданову несколько смятых листков тонкой бумаги.

Тот брезгливо взял одни из них, расправил его костяным ножом и быстро пробежал глазами:

— Где?

— Казакам, уходящим на фронт, какая–то девочка пирожки в это заворачивала.

Богданов окинул Клауса ненавидящим взглядом:

— Задержали?

Тот заморгал глазами:

— Не удалось, господин есаул…

Резко двинув креслом, Богданов вскочил из–за стола:

— «Не удалось»! Вы лучше скажите, что вам удается? Получать за бездействие деньги?

Поймав себя на том, что он повторяет слова полковника, оскорбительно брошенные ему вчера вечером, Богданов устало опустился в кресло.

Черт дернул его пойти на эту собачью службу, в контрразведку, где он принужден работать целыми сутками! Но он, есаул Богданов, выловит всю организацию и докажет полковнику, что он умнее и энергичнее его.

Богданов пристально посмотрел на Клауса и холодно произнес:

— Идите! И не показывайтесь мне на глаза, пока не нападете на след комитета.

Клаус, обрадованно вскочив, уже хотел было скрыться за дверью.

— Постойте! Скажите, чтобы ко мне привели, как его… ну, арестованного на кладбище.

Два конвоира под руки ввели избитого до полусмерти Дергача, посадили его на стул и по знаку Богданова вышли из кабинета.

Богданов с любопытством посмотрел на арестованного.

«Ничего особенного, — подумал он. — То есть, абсолютно ничего. Нос кверху, на физиономии веснушки. Обыкновенный деревенский парень. Тоже… «организатор»!»

Дергач сидел молча.

Приоткрыв немного средний ящик стола, в котором лежал новенький парабеллум, Богданов откинулся на спинку кресла:

— Фамилия?

Дергач не ответил.

— Чин в русской армии?

Подняв голову, Дергач твердо посмотрел в глаза Богданову:

— Рядовой конного казачьего полка.

— Так… рядовой, — машинально повторил Богданов, критически осмотрев худенькую, но крепкую фигуру Дергача.

«Не пойму. Организатор… хм!» — И еще раз посмотрев на Дергача, спросил: — Каким отрядом командовал? Не скажешь? Что ж, великолепно! Я могу напомнить, если ты забыл.

Дергач продолжал безучастно смотреть в окно.

— Ну, хорошо, оставим это. А скажи, кто тебе голову перевязывал и пиджачок подарил? Да, кстати, чья это девчонка тебе еду носила? А–а–а! Не желаешь разговаривать? Что ж, дело твое.

Богданов встал из–за стола, прошелся по натертому воском паркету и остановился около Дергача:

— Слушай, Ваня! Парень ты молодой, жизни еще не видел — и вдруг умирать. Как же это, а?

Он достал серебряный портсигар, раскрыл его и протянул Дергачу. Тот отвернулся, проглотив слюну. Мучительно хотелось курить. Боясь, что Богданов прочтет это в его взгляде, он закрыл глаза и еще ниже нагнул голову.

Богданов, как бы разгадав его мысли, торжествующе улыбнулся:

— Не хочешь? Как угодно. А я закурю!

Он глубоко затянулся и стал медленно выпускать дым. Ноздри Дергача невольно дрогнули, хватив запах голубоватой струйки. Богданов весело расхохотался.

— Так вот, Ваня, ты, я вижу, жить хочешь! — Он уселся напротив Дергача, положив свою холеную руку на его колено. — Брось дурить, Ваня! Ты коренной казак, что тебе в большевиках этих? Переходи к нам. Ну, чего молчишь? Давай руку и получай вахмистрские нашивки.

Ты подумай — чин вахмистра и всего лишь за пустяковую услугу. Ведь ты же знаешь, кто входит в подпольный комитет. Ну, одну–две фамилии…

— Сволочь! — тихо, но внятно произнес Дергач. Он попробовал было встать, но почувствовал, что упадет, и остался сидеть. — Кадетская сволочь!

Богданов, сделав над собой усилие, улыбнулся:

— Что ж ты ругаешься? Я с тобой как с человеком, а ты…

И, не найдя подходящего слова, нагнулся к Дергачу, с притворной лаской заглянул ему в глаза: