На это время у Елима в избушке вовсе весёлый разговор пошёл. Лема уже оправилась от воспоминаний горестных и опять к Илье потянулась. Знай смеётся звонко и ласковым взглядом его обнимает. А тут вдруг все и притихли...

Со двора опять кряканье утиное донеслось.

– - Чевой-то со слухом у меня...
– - посомневался Елим.
– - Почудилось, будто утка крячет...

– - Я тоже слышал, -- сказал Илья и потянулся к окну.

А Оляпка уже к дверям прошла и тявкнула призывно. И Сердыш голову поднял.

– - Неужто и впрямь... посередь зимы... в такой-то мороз?..
– - засуетился старик и зашаркал в сенцы.

Входные дверки отворили и вовсе удивились. Утка на крылечке топчется, и не домашняя там какая-то, а самый что ни на есть дикий Чешуйчатый крохаль.

– - Эхма, крохалиха...
– - растерялся старик.
– - Да как же это?..

Утка будто не испугалась ни собак, ни людей, закрякала только шибче, натужно и отчаянно, и затрясла тяжёлой гузкой.

Елим её на руки взял, и крохалиха сразу притихла. Завертела длинной гибкой шеей и глазами бусинками на старика будто бы благодарно глянула...

– - Эхма, бедовая, -- погладил Елим утку по растрёпанному хохолку.
– - Как же энто ты в зиму осталась?! Не успела на крыло встать? Ально ранета?

Илья тут же -- по удали молодецкой -- предложил утку на сковороде зажарить... Лема на него впервой укорчиво посмотрела и жалостливо попросила, чтобы не губили "бедненькую уточку". И Елим тоже своё слово сказал.

– - Ежели, -- говорит, -- она до середины зимы дожила и не погибла, такое чудо уважения достойно. Пущай живёт, -- верно, умная птица. Тем паче сама пришла. Негоже так гостей встречать.

Илья спорить не стал и тоже уважительно на утку глянул.

Тут ещё на лапке колечко потёртое увидели...

– - Верно, орнитолог какой нацепил, -- догадался старик.

А когда надпись прочли, опять удивились. Значилось на том колечке, что окольцована утка была... более шестидесяти лет назад.

– - Пошутили, чай?..
– - поскрёб затылок Елим.
– - Теперича в любом разе её надо к учёным доставить. Пущай сами голову ломают, что за невидаль такая.

– - Отвезу её в институт, -- предложил Илья.
– - Может ей и правда столько лет?..

– - Столь в любом разе утки не живут!
– - уверенно определил Елим. Потом подумал и говорит: -- Надо её Семёну Аркадьевичу, орнитологу нашему, показать. Не один раз он у меня гостевал, я тебе записочку дам, от меня скажешь... Вот удивится-то!..

Что это за день такой случился, непонятный, а только со всеми тусторонними странности произошли. Помнишь же, что с вершами стряслось? А с Лекой Шилкой что? Вон сидит в коробке, крякает... Не обминуло и Лему-волчицу.

Вдруг за разговором она почувствовала, что у неё сейчас хвост расти начнёт, а вместо лица волчья мордаха объявится. Лема с ужасом подумала, как её прекрасное, милое личико начнёт вытягиваться, обрастать шерстью, клыки полезут, про хвост и говорить нечего. Лема лишь подумала, какой величины он достигнуть может, ей сразу плохо стало. Раньше, вишь, хвалилась своим хвостом, а тут сразу его возненавидела.

Сейчас же, конечно, из дома выскользнула и за вежество взялась, да волшебную силу пытать стала. Только всё без толку, ничегошеньки не помогает. До этого Лема спланировала с Ильёй в город ехать ну и позаботиться там о нём... А тут, понятно, всякие мечты порушились. Какое с хвостом свиданию продолжение? То-то и оно.

Всё-таки кое-как удалось ей заглушить тустороннюю суть, вот только, увы, про всякое счастье пришлось забыть. В избу вернулась, весёлый вид на себя напустила, будто ничего и не произошло, а сама подумывает, как из такой-то неёлы выпутаться.

Однако со стороны подсоба пришла.

К счастью, в это время егерь Фёдор Иватов со своим семейством в город поехал. Мимо Забродок проезжал и решил к Елиму привернуть. Думал, что старик скучает в одинакости, а у того в избушке гости незнакомые -- не до скуки вовсе. Приветили старики друг дружку, Елим и попросил, чтобы Илью с Лемой до города подвёз. А у Фёдора только одно местечко в машине оказалось.

– - Верно, тебе, дочка, одной ехать надо, -- решил Елим и посмеялся в бороду: -- Ничё, ничё, поди, уж найдёте в городе друг дружку... Эхма, таку девку упустить -- энто ужо нипошто невозможно!

Лема загрустила для вида, а сама в серёдке рада-радёшенька. Вовремя, думает, помощь поспела, а то из-за этого хвоста, будь он неладен, бежать бы пришлось. Спросила она у Елима бумагу с карандашом и скоренько написала Илье послание тёплое. Ну и, конечно, адресок какой-то чиркнула, как её сыскать можно...

– - Прочитаешь, только когда я далеко отъеду, -- не отрывая от Ильи глаз, попросила она.
– - Обещаешь?

А Илья смурной стоит и слова сказать не может. Кивнул головой и бумажку в карман упрятал.