Однако не стали они Альберта пугать, приветливо на него глянули, с улыбой так-то. Ну и повезли его по магазинам разным одёжку представительную подбирать. Наперво к парикмахеру подвели. Тот яньке изладил причёску важную. Да ещё голову намазал средством специальным, чтобы зачёс назад был. А то, вишь, волос на глаза лезет -- не серьёзно. И побрил, конечно, за месяц-то, представь, какой щетиной янька оброс! Духами набрызгал. Приглаженный, примазанный от цирюльника Альберт вышел. И костюм ему на поглядку справили, дорогущий больно. Янька, когда и при деньгах был, такой себе позволить не мог. Ботиночки, конечно, самые лучшие, рубашонку, галстук строгой расцветки.

Будто другой вовсе человек стал. Важной. Величественный и степенный. О чём его спросить -- так не сразу и ответит. Следит, слышь-ка, за собой, созерцается, каждый шаг вымеряет, чтобы себя не сронить.

Привезли его в здание красивое -- в нём фирмашонка одна крепкая сидит. Сеть магазинов у неё по всему городу, под зазывным названием "Пустые кошельки". База своя продуктовая есть, и ещё что-то там по купеческому делу. Альберт виду не подаёт, точно к себе домой приехал. Запустили его в кабинет широконький, а там уже дамы и господа собрались. Поворотили к яньке головы, и никто не удивляется, а словно давно уже его ждут.

– - Альберт Валерьевич!
– - Шивера поднялась с кресла и поплыла встречать.
– - Ну, наконец-то! А мы ждём, ждём...
– - она погладила лацкан пиджака.
– - Вот, совсем другое дело. Может, и правда тебе кого помоложе найти?..
– - и тут же развернулась и представляет: дескать, познакомьтесь, такой-то и такой-то... новый президент нашей фирмы. Прошу, значит, любить и жаловать.

Альберт напыжился, голову высоко установил, а Шивера взяла его под руку и к столу подвела. Показывает на пожилого мужчину (тот весь бледный сидит, нервно так-то по столу пальцами постукивает и ручку чернильную теребит) и говорит:

– - Борис Владимирович любезно согласился всё предоставить в твои руки. Тебе остаётся подписать только документы...

Альберту поднесли какие-то бумаги, и он впопыхах, даже не смотря (пока не передумали), подписывал и подписывал, ставил свои немудреные закорючки.

Чиркнул последнюю подпись... и вдруг невольно обернулся. Глядит, а в дверях незнакомец стоит. Сколько-то секунд они смотрели друг на друга -- незнакомец так глядел... и не скажешь как, ну, будто без мысли вовсе, равнодушно, а Альберту не по себе стало.

Шипиш Переплёт это, конечно, был. Постоял он чуть и, ни слова не говоря, вышел.

Так вот Альберт опять большим человеком стал. От судьбы, вишь, не уйдёшь... Если тебе на роду написано начальником в креслах сиживать, так тому и быть... Да и то сказать, такой уж Шипиш тороватый и щедрый, одарить нешуточно может...

На радостях Альберт празднество себе устроил, назначение своё, значит, отметить захотел. Сколь он в ресторане этом выпил -- тут и не сосчитаешь. Его, слышь-ка, гридины до машины волоком тащили и в новый дом в беспамятстве повезли. Точно кокорину какую.

Поселили Альберта в огромном трёхэтажном коттедже. Такие прям хоромы -- ну, дворец! А уж какое внутри обзаведенье богатимое -- уму помраченье! Тут же и прислуга при доме и всякого рода хранители... Опять же подчинённые у яньки завелись, вёрткие и ловкие, всякое желание хозяина подкараулят, не пропустят. Ну и зажил Альберт в своё довольствие, вся-то и забота: день так спланировать, чтобы он весело и с новыми утехами прошёл.

* * *

Женихи к Тале вовсе подбегать перестали. И от Ильи ни слуху ни духу. Зато какой-то тайный жених объявился... Мостки, слышь-ка, по-хитрому прокладывать наладился.

Шла как-то Таля по своему дворику, а к ней парнишонка лет десяти подбежал и большущий букет цветов протянул: мол, просили передать. Таля отнекиваться: верно, ошибка какая, не может такого быть. А мальчонка и слушать не захотел, стреканул -- только его и видели.

И так каждый день: подбежит мальчонка, поднесёт букет, и слова из него не вытянешь -- ни кто передал, ни откуда. Цветы-то всё дорогие, то орхидеи, то нарциссы, и розы, конечно. В одном букете Таля, однажды, двадцать семь роз насчитала -- по годам, видно, намерено. В каждом букете открыточка нарядная приложена. В них так-то ничего -- ни адреса, ни зацепки малой, -- стихи только. Не так чтобы хорошие стихи или известные, а стихоткач, верно, какой приложился.

По всему видно, богатый жених цветы посылает. Не Илья... Рассказала Таля подругам, что за странности с ней происходят, а те сразу и запели: ты этого, с цветами, хватай, у него богачество -- это отбрасывать нельзя. Таля отмахивается: мне, кроме Ильи, никто не нужен. Может, придёт ещё...

Да и то сказать, об Илье крепко ею думка овладела. Она ведь, знаешь, и сама жалеть стала, что погнала Илью, и сон ей чудной приснился. Сказано в нём было, что не Илья ей тогда по телефону звонил, а шутник какой-то. Обман, словом, который с влюблёнными всегда случается.