Кровь застучала у нее в голове, и она простонала негромко, повинуясь его молчаливому, но твердому приказу. Она чувствовала, что сила ее собственного желания не уступит его желанию, а взрыв страсти, разлившейся по жилам, заставил помимо своей воли прижаться к нему.

Неожиданно Брайони почувствовала, что опрокидывается и он накрывает ее своим телом. Его губы были все еще прижаты к ее губам, а волосы щекотали ей лицо. Возбужденная и напуганная внезапным натиском, она простонала, и его поцелуй стал мягче, как бы успокаивая ее. Он медленно оторвал губы от ее рта, но тут же прильнул в поцелуе снова, но уже мягче, нежнее, бережнее. Она вздохнула, когда он провел языком по контурам ее губ ужасно чувственным и дразнящим движением. Задыхаясь, она судорожно схватила ртом воздух, и ее руки, державшие его плечи, задвигались в медленной, плавной ласке.

Постепенно его губы начали спускаться вниз, вдоль тела, выжигая на нем огненную дорожку. Ее спина словно сама собой изогнулась, когда его ладони легли на ее груди, а соски затвердели от его ласкающих рук.

Крис задрожал, ощутив полноту ее грудей в своих руках, их тяжесть, теплоту и несказанную нежность. Его руки скользнули по ее платью, нащупывая застежки, расстегивая пуговицы, но тут она вдруг пришла в себя.

— Нет, нет, подожди… Я еще не готова…

Медленно, как бы с огромным трудом, он поднял голову, затем плечи и, привстав на локтях, сделал сильный глубокий вдох. Грудь его поднялась и опустилась от усилия. Глаза его, эти холодные невозмутимые глаза, которые так часто повергали ее в трепет, впервые были затуманенными и даже как бы слегка растерянными.

— Что ты говоришь? — наконец произнес он. Она отказывает, понял он спустя миг, и глаза его вернули свою ледяную неподвижную голубизну, столь хорошо знакомую ей.

— Я… я просто не могу сейчас. — Она старалась не слишком раздражать его своим отказом. — Дело в том, что я… не готова. Я, как бы это сказать… не приняла никаких мер. Ну, ты понимаешь, в чем дело.

Брайони быстро поднялась с дивана, поправляя измятое платье. Несмотря на яркий огонь в камине, ей стало холодно. Как будто бы, разомкнув свои объятия, он забрал с собою все ее тепло. Она нервно прикусила нижнюю губу. И виновато посмотрела на него.

— Извини, — сказала она слабым голосом, прозвучавшим особенно жалко в тишине огромной комнаты. — Извини, что так получилось.

Крис покачал головой. Он явно не поверил ее объяснению.

— Ты что же, значит, не хочешь меня?

— Нет, это не так… — беспомощно пробормотала она.

— Хорошо. Я отвезу тебя домой, — произнес он устало. В голове у него было много тяжелых мыслей, которые надлежало обдумать.

ГЛАВА 24

— Пожалуй, с желтым носом ты мне нравишься больше.

— Что? — удивленно переспросила Мэрион, держа в руке валик для краски. На ней был рабочий комбинезон и простая белая блузка, волосы на затылке завязаны в крошечный конский хвостик.

— Я говорю, что у тебя на носу желтая краска, — засмеялся Хэдриан. — И мне это очень нравится.

— Ну что ж, — проворчала она с веселым блеском в глазах. — Пусть это будет началом нового направления в моде.

Хэдриан склонил голову набок и прищурился.

— Возможно, зеленый лучше бы гармонировал с комбинезоном. Что ты скажешь об этом, о, родоначальница новой моды?

— Я скажу, крась-ка ты лучше свою половину стены. А то я закончу раньше тебя. Что ты тогда будешь делать?

— Брошу свой валик и расплачусь. А ты расчувствуешься и докрасишь ее за меня.

— Болтун! — заявила она и повернулась к стене.

Странно, но Мэрион нравилось ремонтировать его квартиру. Когда она в первый раз увидела ее неделю назад, то рассердилась. Ей казалось нелепым, что ему придется жить в такой конуре, когда она могла бы предоставить ему роскошные апартаменты. Но он ни за что не согласился на ее предложение, и ей пришлось уступить. Но с этого момента весь квартирный вопрос она взяла под контроль.

Нужно было ободрать и ошкурить стены, поменять плинтуса. А полы, как они оба решили, будут выглядеть чудесно, если их покрыть лаком. Мэрион, которая в жизни не занималась физическим трудом, теперь каждый вечер скребла полы, то вдохновенно красила стены. Если бы отец увидел ее в такой момент, то, без сомнения, упал бы в обморок. Она обломала ногти, колени болели, спина затекла, а уж руки…

Но все это не имело значения, как не имело значения то, что у нее бледно-желтый нос. Закончив работу, они сидели на двух складных стульях, единственной мебели в квартире, и пили кофе, отхлебывая из единственной кружки по очереди. Зато болтали, смеялись и целовались до полуночи. Мэрион никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Несмотря на поломанные ногти.

— Готово. Я закончил первым. — Голос Хэдриана прервал ее мысли.

Оглядев свежевыкрашенную стену на его стороне, она недовольно нахмурила тонкие брови.

— Ты, должно быть, жульничал.

— Ничего подобного, — живо парировал он. И добавил, гордо откинув назад темноволосую красивую голову: — Ты просто злишься, что проиграла мне, вот и все.

— Ты хочешь, чтобы я вылила тебе на голову оставшуюся краску?

— Ну вот, я же говорил. Проиграла — и злишься, — ухмыльнулся он, но тут же, стоило ей решительно повернуться к нему, протянул руки в умиротворяющем жесте: — Ладно, ладно. Не сердись. Я сейчас сварю кофе. Возможно, кофеин подействует на тебя успокаивающе.