– Ого! – густые брови алхимика взметнулись вверх.

– Ага. Так как, ты сможешь приготовить нечто подобное?

Сальдо подпер подбородок кулаком и задумался. Было видно, что разговор становится интересен алхимику, но он старается не подавать виду. Наконец, он коротко кивнул и произнес:

– Смогу.

– Отлично! – Фигаро хлопнул в ладоши. – Сколько это будет стоить?

– Погодите, Фигаро, – алхимик поднял руку, – я еще не закончил. Препарат такого рода приготовить несложно – для этого существует проверенная рецептура. Но есть проблемы. Во-первых, я таких рецептов знать, сами понимаете, не должен…

– Плевать!

…- а во-вторых, сам препарат имеет несколько особенностей, о которых Вам необходимо узнать перед применением. Своего рода, инструкция.

– Особенностей? – нахмурился следователь. – Поясни, Сальдо.

– Первое: микстура действует сравнительно недолго. Всего-то около часа. Второе: она влияет только на природную алхимию мозга людей с колдовскими способностями. На Вас, например, она подействует, а на какого-нибудь стекольщика Гуню – нет.

– Так… – Фигаро крепко сжал руки на коленях и уставился в пол. – Значит, придется самому… Ладно, это даже к лучшему. Продолжай, Сальдо.

– Третье: под действием препарата крайне не рекомендуется колдовать.

– Почему? Он влияет на способность оперировать эфирными потоками?

– В том-то и дело, что нет. Однако принимая «Песню Радуг» – это обобщенное название для линейки подобных декоктов – вы впадаете в состояние, сходное с временным умопомешательством. К чему может привести сотворение заклинаний в таком… хм… виде, Вы можете представить сами.

– Насколько сильным будет это… временное сумасшествие?

– Скажем так: придется прилагать заметные усилия, чтобы давать происходящим событиям адекватную оценку. Впрочем, это индивидуально. Может быть, Вы просто почувствуете легкое головокружение, как при опьянении, и все. Зависит от Вашего воображения и жизненного опыта.

– Но от псионика эта штука защитит?

– О, можете не сомневаться. Псионики действуют на ту часть сознания, которая отвечает за мнемонические репрезентации, а она в это время… – алхимик противно захихикал. – Короче, это то же самое, что пытаться попасть из пушки в мишень, которая постоянно и хаотично движется. Ничего не выйдет.

– Хорошо. Очень хорошо. – Следователь сжал кулаки. – Сколько тебе понадобится, чтобы приготовить эту отраву?

– О, не больше пары часов. Могу приступить немедленно.

– Приступай. Но мы так и не сошлись в цене…

– Фигаро, – алхимик заносчиво вздернул нос, – боюсь, у Вас не хватит золота.

– Это не тебе судить. Так сколько?!

– Нисколько! – заорал Сальдо. – Я не возьму с Вас ни медяка! Понятно?!

– Нет. – Глаза следователя округлились. – Непонятно. Что ты, в таком случае, хочешь?

– О! – Сальдо расплылся в улыбке, – это правильный вопрос! Две вещи. Первая – и главная – я никогда больше не увижу Вашу противную рожу в радиусе трех верст от моего дома. И второе…

– С превеликим удовольствием.

– Второе: пока я буду готовить препарат, Вы расскажите мне, зачем именно он Вам понадобился. Расскажите подробно и не торопясь.

– Господи, но зачем?!

– Я любопытен. А Вы неплохой рассказчик. Помню Вашу историю про вампира, которую Вы рассказывали этой журналистке из столицы. Ну, которая потом написала статью с карикатурой, что так Вам не понравилась. История – полный бред, но интересная. Так что…

– Сальдо, – Фигаро встал, вытирая выступивший на лбу пот, – если твой чертов препарат не подействует как надо, я вернусь. И расскажу тебе совсем другую историю. Про мелкого пакостного алхимика, который умер не своей смертью.

– Подействует, Фигаро, подействует. А теперь – за мной! И не затыкайте нос, не так уж тут и воняет.

Кабинет начальника тудымской жандармерии был довольно примечательным местом.

Во-первых, в отличие от обычных казенных кабинетиков-будок, он был большим. Высокие потолки, высокие окна и очень много пустого пространства между дверью и письменным столом. Посетителям, прежде чем приблизится к начальствующему лицу, приходилось пересекать большой прямоугольник блестящей паркетной пустоты, что вызывало однозначные аллюзии с дворцовым церемониалом и сразу настраивало на торжественно-заискивающий лад. Особенно сильно это действовало на молодых женщин и мелких чиновников.

Во-вторых, создавалось впечатление, что в кабинете попеременно ведут дела два совершенно разных человека: суровый спартанец и изнеженный гедонист. Спартанец, как и положено, был минималистом и не любил излишеств: здесь не было ни одного мягкого кресла или пуфа, только грубые деревянные стулья без спинок и две лавки. Даже начальственное кресло больше походило на кухонный табурет, разве что побольше размерами. Посетителю, будь он чернорабочий или министр, предоставлялся выбор: сидеть на узкой и низкой лавке, напоминающей пресловутую скамью подсудимых, или же ютится на тяжелом некрашеном стуле с прямой спинкой. Ножки стула толщиной не уступали ногам быка, а на сидении можно было без труда разделывать свиные туши.