– А говорили, что не курите, – он с довольным видом понюхал сигару и, откусив кончик, прикурил легким щелчком пальцев. – Лютеция? Замечательно! Я даже не знаю, где их тут можно купить. Разве что заказывать из столицы…

– Фигаро, – главжандарм начал злится, – Вам, собственно, что нужно? Если Вы пришли прочитать мне лекцию о…

– На этот раз никаких лекций, – следователь покачал головой. – Но – все по порядку. Для начала мне хотелось бы извинится…

– Вот даже так?

– Да, так. Я повел себя как капризный школьник, который не хочет рано вставать и идти на экзамен по арифметике. Хуже: я даже не попытался лично связаться с Орденом Строгого Призрения. Опять же – личные страхи, амбиции и опасения за службу.

– Фигаро, – Смайл покачал головой, – не дурите самого себя. Вы ни в чем не виноваты. А если и виноваты, так не больше меня.

– Не согласен. – Следователь выпустил из ноздрей маленькое облачко дыма. – Вы знаете, какие слова есть в присяге Департамента?

– Без понятия.

– Там всего одна строка. «Клянусь защищать людей». Вот и все – такая у нас присяга. Короче не бывает. Заметьте, Винсент: не «народ», как это любят формулировать наши государственные деятели, а людей. Говорят, эта присяга старше Инквизиции и Королевства вместе взятых. Но суть не в этом. На службе я или нет – я остаюсь следователем ДДД. Вы хотите поймать этого псионика? Хорошо. Я Вам помогу.

– Фигаро, – Смайл провел рукой по волосам, – я понимаю Ваши чувства. И я благодарен Вам за, так сказать, души прекрасные порывы. Но это не повод для самоубийства. Кому станет легче, если мы с Вами расшибем головы? Вы думаете, Вас посмертно приставят к награде?

– «Живая собака лучше мертвого льва», – процитировал следователь. – Согласен. Но Вы не дослушали до конца. Никто не собирается умирать. Я знаю, что делать с этим нашим Вивальди.

– Значит, «нашим»?

– Да, нашим. Слушайте внимательно…

Следователь говорил минут пятнадцать. За все это время Смайл не сказал ни единого слова. Только однажды восхищенно прищелкнул языком и, достав из коробки сигару, сухо щелкнул маленькими ножничками и закурил. Курил он, несмотря на свои прошлые заверения, смачно и со вкусом: с аппетитом затягивался и, жмурясь от удовольствия, выпускал тонкие струйки сизого дыма. Настроение у главжандарма улучшалось на глазах.

– Ладно, – сказал он, когда Фигаро, наконец, замолчал, – прекрасно. Я восхищен Вашей идеей. Но если эта штука… это зелье не сработает?

– Тогда мне каюк, – согласился следователь. – Но я думаю, что все сработает. Сальдо, конечно, сволочь и жулик, но при этом он лучший алхимик из всех, что я знаю. А знавал я их немало.

– И посадили тоже, – вставил Смайл.

– И посадил. – Фигаро согласно кивнул. – Всякое бывало. Но весь этот план не выйдет за рамки голой теории, пока мы не узнаем, где сейчас Вивальди. До этих пор… – он развел руками.

Винсент Смайл встал. Открыл ящик стола, достал револьвер, проверил, заряжен ли тот и сунул в кобуру. Взял в руку трость, повертел ее, любуясь игрой света на набалдашнике, и повернулся к Фигаро.

– Скажете Фигаро, – медовым голосом произнес начальник тудымской жандармерии, – что Вы делаете сегодня вечером?

– Чего?! – следователь выпучил глаза.

– Ну, в смысле, не заняты ли Вы. Потому что сегодня около девяти Валерий Вивальди будет ужинать в «Киске»… Чего Вы так на меня смотрите? Оружие у Вас с собой?..

В маленьких городах бывают вечера, в которые думать о чем-то плохом просто невозможно.

В синем воздухе разливается какая-то старомодная грусть, словно вынутая из старого, пропахшего пылью сундука, краски становятся ярче, свет мягче, а тени домов наливаются загадочным фиолетовым бархатом. Свет окон таинственно-трепетен, и даже огни фонарей кажутся маяками, зовущими к неведомым далям, что давным-давно потерялись за картонной ширмой будней. Звуки стихают, в небе появляются первые тусклые звезды и откуда-то издалека слышна тихая мелодия. Патефон? Саксофонист в старом кафе? Пресловутая «музыка сфер»? Кто знает…

…Фигаро глубоко вдохнул морозный воздух, выбросил в урну окурок и задумчиво посмотрел на вывеску «Киски». Алхимический газ в тонких стеклянных трубках, из которых было составлено название, почти потерял заряд, и теперь надпись мигала, вспыхивая тусклыми алыми искрами.

Странно – следователь совсем не чувствовал страха, только огромную, необъятную как заледеневшее озеро усталость. Хотелось лишь одного: поймать извозчика, отсыпать ему золота полной мерой, сесть в сани и ехать по ночным улицам – ехать и ехать без конца, ни о чем не думая. Он вспомнил старую легенду: пожилой колдун, умерший в своей карете, который проносится по ночным улицам в самый темный час. Хочешь уехать прочь из опостылевшего мира – выйди в полночь на дорогу и брось на брусчатку серебряный грош. Тогда, рано или поздно, ты услышишь, как тихо цокают подковы и из-за угла появится…

Он резко тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Так можно провалится в прострацию и без всякого псионика. Следователь постучал в дверь кареты и та тут же распахнулась.

Винсент Смайл был одет точно так же, как и в первый раз, когда Фигаро его увидел: кремовое пальто с меховым воротником, светло-серые брюки, канареечная рубашка и полосатый галстук. Только вместо щегольских лаковых туфлей Смайл надел валенки. Это были самые настоящие валенки – черные и ворсистые «вездеходы», в каких сейчас ходила половина Нижнего Тудыма. Фигаро подумал, сказать ли главжандарму о том, что в валенках он смотрится как журавль в лаптях, но передумал – было видно, что Смайл и так находится на грани нервного срыва. Поэтому он просто буркнул: