К а т е р и н а. Жги, Прокопий, наяривай! Ты теперь первый парень.

Пронька усаживается на табурет, играет. Женщины, словно петь разучились, недружно подпевают.

Б у р м и н (отводя старика в сторону). Про Ждана приврал, или впрямь Ворошилов им занимался?

С е м е н С а в в и ч. Мог заняться. Вполне мог. Такое мое мнение.

Входят Е в с е й, Латышев.

Е в с е й (Анне). Тобой, слышь, интересуется.

А н н а. Приберег весточку-то? Долго берег…

С е м е н С а в в и ч (оттесняя Латышева). Ты не так поняла, Аннушка! Он поклон привез от ребят.

А н н а. Не молчи, Андрей! Не молчи!

С е м е н С а в в и ч. Опиши ей в подробностях… тот бой, подле речки.

Б у р м и н. Рапортуй, Андрюха. Мы тоже интересуемся знать.

Л а т ы ш е в. Значит, так… значит, таким манером… Мы перед тем танка лишились. Поначалу как-то непривычно было. Потом освоились. Особенно Кирилл. Сигнал в атаку — он первым через бруствер. Федор, наоборот, не торопится. Зато так чисто косит, что после него и делать нечего…

Б у р м и н. Сибиряк, он такой! Он вроде медведя-шатуна, которого посреди сна разбудили.

С е м е н С а в в и ч. Эдак, эдак! Мужики наши в гневе непобедимо страшные. Их лучше и не гневить.

Е в с е й. А мне на ум нехорошие мысли падали. Все живы, значит? Чего же лучше-то?

К а т е р и н а. Пляшите! В кои-то веки собрались.

Б у р м и н. Тебе лишь бы юбками потрясти.

Л а т ы ш е в. Был еще и такой случай. Мы как раз переправу брали.

С т е ш а (налила водку). Отведай, Андрей Егорыч! Под винцо-то легче беседовать. И вы присаживайтесь поближе.

Рассаживаются. Сорвавшись с Пронькиного плеча, вскрикнула гармошка.

С е м е н С а в в и ч. А про гармониста забыли! Эх вы, трясогузки!

С т е ш а. Ничуть не забыли. Садись сюда, миленький. Да смотри тетку Катерину не отбей у председателя.

Негромко, невесело смеются.

Л а т ы ш е в. Ну, стало быть, реку эту форсировали…

С е м е н С а в в и ч. Какую реку?

Л а т ы ш е в. Что?

С е м е н С а в в и ч. Какую реку, спрашиваю? Названье запамятовал.

Л а т ы ш е в. Без названия речонка. В самый разлив дело было…

А н н а. Не насилуй себя, Андрюша… сердце матери не обманешь.

Л а т ы ш е в. Сил моих нет больше! Слов нет! (Вынув газету.) Тут все… все сказано.

С т е ш а (вырывает у него газету). «Последний бой… бой братьев Калинкин… н-ных…» Ма-ама! Что ж это, мама?! Замужем не была — овдове-ела…

Анна, прижав ее к груди, утешает, одолевая свое горе.

Л а т ы ш е в. Я в госпитале был, когда их… когда они… Сам из газеты узнал… На танке в тыл прорвались к немцам… нашумели, ушли бы — горючее кончилось.

С т е ш а. За что? За что, мама-а-а-а?!

К а т е р и н а. Сеструха, дорогая моя.

Г у р ь е в н а. Будто скала на голову рухнула.

Е в с е й. Пойдем, старуха. Тут сейчас такое начнется!.. Пойдем, Тима велел мириться. (Уводит Гурьевну.)

В доме опять вскрикнул ребенок.

С т е ш а. Молчи! Лучше бы ты помер, безотцовщина!

А н н а. Не смей! Ему жить… ему род продолжать! (Уходит в дом.)

С е м е н С а в в и ч. Иисусе, ты-то куда смотришь? Эй! (Грозит небу.)

Бело на улице.

С е м е н С а в в и ч в избе Калинкиных качает зыбку с младенцем.

Входит Е в с е й. Старик напрягся, словно ждет очередной черной вести.

Е в с е й. Качай, качай!

Старик недвижен, ждет.

Боишься меня?

С е м е н С а в в и ч. Тебя все боятся.

Е в с е й. Кащей он и есть Кащей. Только что не бессмертный. (С горечью.) А про то забывают, что я и себе могу худую весть принести. (Кричит.) Про это пошто забывают?

С е м е н С а в в и ч. Не шуми. Младенца разбудишь.

Е в с е й. Младенец — он что, он несмышленый. Все страхи его впереди. А наши — вот они!