Как-то оно всё не вязалось с Кодексом Чести Офицеров.

Наверное, именно поэтому бригады зачистки укомплектовывались лишь людьми с определённым складом характера. Психотипом. И несмотря на это, именно среди них чаще всего случались психические расстройства и нервные срывы.

Во время одного такого, произошедшего случайно на глазах тройки Ленайны, когда они были на флагмане эскадры для присвоения очередного звания, взбунтовалось пять техников-операторов. Наземных машин зачистки.

Охрана, правда, быстро бедолаг уничтожила – профессионалы стреляли куда лучше. Лысые же техники, работавшие обычно лишь с мыслешлемами, и, скорее всего, и настоящего оружия-то до этого в руках не державшие, ни в кого так и не попали.

Четверо погибли быстро.

Однако Ленайне калёным железом врезались в память слова, брошенные пятым, пожилым, почти стариком с морщинами и неряшливо выбритой седой бородой, техником, полковнику Эдлаю Хоммеру, их непосредственному тогда начальнику, когда санитары проносили мужчину, истекавшего кровью, мимо них на носилках:

– Совести у вас нет! Вы – не офицеры, а бандиты! Твари, хуже монстров! Безнаказанно убивающие и стариков и детей!.. Они же, хоть и твари, но тоже – живые! И то, что вы делаете всё это нашими руками, а сами сидите в чистеньких каютках и кабинетиках Авианосцев и Фрегатов, не делает вас непричастными к массовым убийствам! Да-да – к обычной резне!.. Ну и чем вы лучше нацистов-эсэсовцев?!

Ленайна тогда потеряла дар речи. Полковник же насупился, и приказал санитарам:

– Когда его будут латать, скажите дежурному хирургу, что я приказал провести и полную лоботомию! Об исполнении доложить!

Нет, насчёт моральной допустимости таких операций, как полная «зачистка», сомнений у Ленайны не было. Не было у неё и сомнений насчёт окончания войны. В ближайшее десятилетие, если они или Сверки (Ну, последнее-то для таких консерваторов – нереально!) не придумают чего-то принципиально новенького, этого не произойдёт. И пусть враг не нападает сам, оборону-то оставшихся сорока двух планет он укрепит…

Но что она может сделать в этом плане?! И вообще – почему её мысли всё время возвращаются к проблеме Окончательной Победы? Может, это оттого, что она отлично понимает: затянувшаяся война стоит поперёк горла всем?!

Всем простым землянам. Фермерам. Нефтянникам. Шахтёрам. Инженерам. Сталеварам, слесарям, рабочим оборонных, да и не-оборонных заводов.

Сзади тихо подошла Линда.

Нежно приобняла её за шею и плечи. Прижала затылок Ленайны к своему тёплому, и сейчас такому мягкому, животу. Тон немного печальный. Но – не укоризненный:

– Что, опять хмурим бровки?.. Опять мысли о войне и нашей роли в ней? – Ленайна чуть кивнула.

– А может, уже хватит самокопания и «моральных» терзаний?!

Ленайна вздохнула. Линда, конечно, чувствует её настроение. Тоже почти читает её мысли. Почти – потому что полностью это всё же возможно только в боевой рубке, с одетыми шлемами.

– Да. Я думала о том, как быстрее можно завершить войну. Эту проклятую войну.

– А-а, сегодня мы – за Генеральный Штаб… Ну и как? Что-нибудь путное надумала?

– Да. Правда не в плане тактики. А в плане ностальгии. – она подняла взгляд вверх и назад: на лицо напарницы. – Как ты смотришь на то, чтобы съездить на родину?

– На Глорию?!

– Ну да, на Глорию. Домой.

– Какой, к чёрту, у боевых злобных «сумасшедших мутанток», да ещё и – извращенок, как про нас все и думают, может быть Дом?!..

Мы же – бешенные и безбашенные боевые с-сучки, не имеющие ни Дома, ни Родины… Без роду и племени. Без отцов, матерей и… детей. (Ну, их-то сейчас ни у кого нет!)

Сама знаешь – нигде нас не ждут. И никто нас не любит. – вспомнив про изуродованных моряков и портовых шлюх, Ленайна не могла не усмехнуться, и положила ладонь на руку Линды на своей груди. Запал супруги вдруг иссяк, – Ладно, поехали.

Глория – так Глория.

Вот. В этом – вся Линда. Может поменять решение в долю секунды, особенно если почует, что так надо…

А в данном случае Ленайне – надо.

Идея посетить их «родину» не показалась Мише интересной и волнующей.