Она входит все глубже и глубже. Трудно только входить в реку. Сперва вода жжется и захватывает дыхание, а потом словно сливается с телом. Тоня любит воду. Ей нравится, что она веселая, молодая и сильная. С ней можно поозоровать. Тоня плывет. Вода старается унести ее в океан, а она не хочет этого, и они борются и обе смеются.

Потом Тоня лежит на спине, отдыхает и думает. И не шевелится. Вода считает, что победила, и несет ее покачивая, словно усыпляя, и шепчет в уши что-то примиряющее. А вверху — причудливые облака и стрижи, словно черные стрелы.

Внезапным гибким движением Тоня поворачивается. Плывет к берегу. Осторожно ступает по галечному дну. Наступает то самое, ради чего стоит вставать так рано. Нисколько нет в ней ни ночи, ни вчерашнего дня. Внутри у нее только утро.

У берега зеленая вода. Выше глинистый яр. Еще выше сосны. Они уже расцвечены солнцем, хотя река еще в тени. Тоня недовольно смотрит вверх. Над кручей парень. Высокий, большой. Стоит и глядит на нее. Что ему надо? Впрочем, он имеет право стоять, где ему хочется. Кто ему запретит? Но Тоне надо натянуть платье. Когда тело влажное, не так-то ловко это получается. Зачем он смотрит? А впрочем, пусть себе! Ее не убудет…

Тоня одевается и идет по тропинке вверх. А он все стоит. Это даже лучше, что он не ушел. По крайней мере, она выскажет ему то, что она о нем думает. Скажет, что он нахал… Нет, ни к чему это. Лучше она пройдет мимо и бросит небрежно что-нибудь насмешливо-едкое.

Вот он рядом. Они стоят лицом к лицу. Он широкоплечий, с большими грубыми руками. Лицо обветренное, губастое. А глаза неожиданные — словно другого человека: голубые, по-детски добрые, даже ласковые.

— Ну как? — спрашивает Тоня. — Глаза не проглядел?

— Нет! — Губы парня расползаются в глупую улыбку. Тоня насмешливо щурится.

— Интересно?

— А то нет…

— Что ж интересного?

— Чудное дело — девка ты, а плаваешь ровно мужик.

Тоне приятно слышать это.

На голове у него старая милицейская фуражка с красным околышем, сапоги только что смазаны дегтем, в руках узда.

— Закалела небось?

— Нисколько.

Он проводит жестким пальцем по Тониной руке выше локтя.

— А кожа-то вон в мурашах.

— Это от ветра.

— Скажешь тоже…

— Ты коня ищешь?

— Чалого, язви его. Не видела?

— Нет, не видела.

— Он конь добрый, а хуже порченого. Чуть упустил — он прямиком через бор и в леспромхоз. Он оттуда купленный. К своему месту его тянет. А на том месте теперь пусто, никого нет. Я объяснял ему, он ни в какую.

— Ты что же, с лошадьми разговариваешь? И они тебя понимают?

— А как же? Не каждая, конечно. Которых сам вырастил — те понимают. Не все, ясное дело, а свое доступное. А Чалый — он дурной…

— Нет, не видела. Ну, что ж, иди ищи.

Тоня уходит домой. Парень — в лес. Тоня идет и улыбается. Смешная встреча. И даже некому о ней рассказать.

А вдруг, пока она купалась, приехал Борис? Тоня ускоряет шаг. Вот их дом, крыльцо. Скорее. Дверь. Кухня.

— Борис?

Никто не откликается.

9

В Тонином восьмом классное собрание. В распахнутые окна льется свежий воздух, он напитан запахом обмытой дождем хвои и вянущих трав. В комнате еле уловимый шорох — это дождевые капли скатываются по листьям берез. На учительском столе букет цветов в стеклянной литровой банке. Несколько лепестков упали на раскрытый классный журнал.

Ведет собрание Сеня Зяблов. Ребята выбрали его председателем, должно быть, из озорства. Он не соглашался, отнекивался, но демократия есть демократия. Пришлось подчиниться. Собрание он вести не умеет. Страшно смущается и все время смотрит на Тоню. А она, словно не понимает его умоляющих взглядов, сидит, как ни в чем не бывало, за последней партой.

Сеня покоряется своей участи, вздыхает.

— Вопрос один: надо выбрать старосту.

Девчата кричат:

— Мамылина!

Мальчишки протестуют:

— Хватит! Надоел!

— Тихоня!

Мамылин спокоен. Словно не о нем речь. У него упрямый большой подбородок и маленькие странно взрослые глаза.

— Не обязательно одну кандидатуру, — напоминает Тоня.

— Копейку! — предлагает кто-то.

Сеня пишет на доске: «Мамылин» и ниже «Копейка». И снова выкрики:

— Двушку.

— Трешку!

В классе хохот, шум. В двери заглядывает Хмелев.

— У вас что? Вече?

— Старосту выбираем, — объясняет Тоня.

— Ну, ну, — кивает он. — Только в окна никого не выбрасывайте.