Словно во сне, Иван протянул руку, ворон вспорхнул и сел на нее. Какой тяжелый! Узловатые пальцы с острыми когтями стиснули предплечье, но Иван не чувствовал боли, ощущая себя и птицу единым целым. Он с трудом подбросил тяжелую птицу вверх, ворон взвился стремительной черной тенью, и с небес донесся долгий торжествующий грай.

Иван провожал его взглядом, зная, что отныне у него есть друг, и больше, чем друг — ворон стал частью его, его силой и свободой. Странное чувство владе-ло Иваном: он был на земле и одновременно в небе, грудью взрезая тоскливые небеса. И каждый взмах крыльев ощущал возле сердца, там, где на коже находил-ся неведомый непосвященным знак. Иван раскинул руки и стоял, пока птица не превратилась в черную точку и не исчезла в поднимавшемся от земли полуденном мареве.

Нагаев закинул автомат на плечо и двинулся по маршруту. В мыслях он был уже дома, в Казани. Нагаев шел по тропинке, пиная попадавшиеся под ноги ка-мешки, и думал о будущем. До дембеля оставалось меньше двух месяцев, и Наиль уже слышал звон рюмок, чувствовал запах водки и мягкие податливые девичьи тела… Рот дембеля приоткрылся в радостной улыбке. Он залихватски заломил на затылок панаму и зашагал веселей.

Тропинка пролегала среди железобетонных ангаров, заросших травой и низким кустарником. Проходя между них, Наиль погрузился в совершеннейший мрак, но двигался уверенно, потому, что проходил здесь множество раз. Он поду-мал, что тут самое удобное место, чтобы «снять» патрульного. Офицеры рассказы-вали, что в приграничных дивизионах нападали на часовых с целью завладеть оружием, а где-то даже вырезали целый взвод… Отсюда до границы с Афганиста-ном было менее ста километров, и офицеры постоянно предупреждали патруль-ных: не спите, а то не проснетесь! Последние события в Оше взбудоражили страну. В воздухе висело ощущение больших перемен, пахло свободой и кровью… После Карабаха Узбекистан стал очередной воспаленной точкой на теле распа-давшейся социалистической империи…

В чернильной тьме раздался шорох. Наиль мигом остановился, прислушива-ясь, и снял с плеча автомат, тихо щелкнув рычажком предохранителя. Шорох не повторялся, но прошла минута, прежде чем он осмелился двинуться дальше. На-гаев старался идти тише, но сапоги предательски шуршали по каменистой дороге. Наконец, сержант вышел из тени ангаров, и стало светлее. Прохладный ночной ветерок бесшумно пробегал по краям кустов, шевеля ветви абрикосовых деревьев. Наиль поднял голову: в небе горели десятки звезд — и все же оно не такое звезд-ное, как дома… На мгновенье звезды заслонила черная тень и скрылась за де-ревьями.

Он спустился с холма и двинулся вдоль колючки. Маршрут исхожен вдоль и поперек, к концу службы Наиль мог патрулировать с закрытыми глазами. Вот и ворота, за ними замаскированный бруствер с пулеметным гнездом, потом пусковые установки. Станции слежения слева, в неприметной, задернутой масксеткой, лощине. Сделав круг, Нагаев подошел к казарме. Лишь здесь ночью горел свет — рядом с курилкой висела голая стоваттовая лампочка. Дежурного офицера не видно, но Нагаев не хотел нарываться на неприятности и не спеша побрел дальше. Мирзоев будет ждать у станции слежения, как раз на втором круге и встретимся.

Подойдя к врытому в землю вагончику с накрытыми масксеткой антеннами, Наиль увидел товарища, сидевшего в тени под засохшим деревом.

— Ну, чего, достал?

— Конечно, достал, — Мирзоев вытащил из кармана бутылку. — Где сядем?

— Да хоть здесь. Отсюда казарму видно, если дежурный появится, увидим. Кружка есть?

— Все есть!

Они расположились на траве. Нагаев снял со спины автомат и положил ря-дом.

— Наливай.

Бутылка забулькала, отдавая содержимое двум подставленным кружкам.

— За дембель! — провозгласил Нагаев.

— Не шуми, — предупредил Мирзоев. — Знаешь, как ночью все слышно! Давай!

Жидкость в кружках не задержалась, и разводящий налил еще по одной.

— Хорошо! — Нагаев расслабленно откинулся на траву и захрустел яблоком.

— Наиль, — позвал Мирзоев.

— Чего?

— Ты на гражданке что делать будешь?

— Не знаю. Смотреть буду. Может, в милицию пойду. У меня дядя там работает. Нормально живет!

— А на прапора остаться не хочешь?

— Нет, не хочу.

— А я, наверное, останусь.

— На хрена?

— А что? Делать ничего не надо, служба идет. Льготы разные, выслуга, да и дела можно проворачивать, если мозги есть.

— Можно, — согласился Нагаев. — Значит, ты остаешься?

— Да.

— Тогда наливай.

Вино приятно согревало внутренности и туманило голову.

— Слушай, Наиль, с новеньким что делать будем?

— А что с ним делать? — не понял Нагаев. Он блаженно растянулся на траве и за-курил. — Пусть службу тянет. Мы свое отслужили.