— А если его признают сумасшедшим?

— Тогда у прокурора будет вопрос к вам, майор. Как вы допустили, что психиче-ски неуравновешенного человека поставили в патруль и дали боевое оружие?

— А кто его в армию призывал? — спросил Ордин.

После несчастного случая с Мирзоевым оружейную комнату закрыли и опе-чатали, а в патруль заступали без автоматов, только со штык-ножом. На дивизион свалились комиссии и проверки, потом начались учения, и Иван целую неделю ос-ваивал новую армейскую специальность, отслеживая и захватывая воздушные це-ли. Время шло, дембеля увольнялись, в часть приехали новые солдаты, сплошь местные жители. Русских по-прежнему не присылали. Шевцов объяснил, что на-чинается сокращение и вывод войск из Узбекистана, и Иван обрадовался, надеясь, что его переведут в Россию, ближе к дому.

Но ничего не менялось. В один из майских дней капитан Колпаков взял Ивана с собой в бригаду. Нужно было привезти какое-то оборудование из ремон-та. Дела завершили быстро, а машина запаздывала, и капитан разрешил Ивану часок погулять.

Иван направился в свою бывшую казарму, надеясь увидеть Лешу-Художника или Санька и, наконец-то, поболтать по душам. Поднявшись по бетонным ступе-ням, вошел внутрь. На тумбочке стоял дневальный из молодых, Иван его не знал. Он повернул к вошедшему круглое простоватое лицо. Надо же, сюда еще призы-вали русских…

— Здорово, — сказал Иван. — Ломакина знаешь?

Молодой окинул солдата быстрым оценивающим взглядом, понял, что перед ним старший по сроку службы, и, вытянувшись, ответил:

— Нет.

— Как не знаешь? — удивился Иван. — Ломакина Лешу? Художника?

— А-а, Художника! — осенило молодого. — Знаю.

— Где он? Позови!

Дневальный замялся. Почесал веснушчатую щеку:

— В госпитале он.

— Почему в госпитале?

— Дембеля его отпи… — перехватив горящий взгляд Ивана, солдат запнулся.

— Когда?!

— Да неделя прошла…

— Кто его бил? — спросил Иван. Дневальный закрутил головой.

— Я не знаю.

Иван схватил его за ремень и стащил с тумбочки, встряхнул, как куклу:

— Кто его бил?!

— А-а, это ты? — в конце коридора показался Тунгус. — Давно не видел.

Иван отпустил дежурного и неприязненно посмотрел на одногодка.

— Кто его бил, скажи, — уже почти шепотом спросил он дневального, но парень лишь крутил головой и пожимал плечами. Он не хотел говорить при Тунгусе.

— Как стоишь, солдат? — спросил Тунгус, остановившись напротив дневального. Тот вытянулся, словно палку проглотил. А ведь он здоровее, подумал Иван, мог бы Тунгуса по стенке размазать! По крайней мере, попробовать…

— Почему посторонние в казарме? — наехал на него Тунгус. — Службу забыл, сы-нок? — кулак воткнулся в грудь молодого. Тунгус наслаждался своим положением, ожидая реакции Ивана. Но Иван молчал. Он сам не понял, почему не возмущается, не лезет в драку. Чувство гадливости охватило его, как будто эти двое занимались чем-то непотребным. Он презирал их обоих.

— Еще увижу, что службу не шаришь, будешь сортир зубной щетка чистить! — сказал Тунгус. Солдат замер, подняв испуганные глаза к потолку.

— Чего пришел? — спросил Тунгус Ивана.

— Где Леша?

— Твой друган-чумошник в больнице, — осклабив скуластое лицо, радостно сказал Тунгус.

— Что с ним случилось?

— П…ды получил! — довольным голосом сказал уроженец Якутии.

— За что? От кого? — стараясь выглядеть равнодушным, спросил Иван. Если Тун-гус почувствует его интерес, ничего не узнаешь.

— Не шарил, как следует, — пояснил Тунгус, — и получил! Немченко его так раз-украсил перед дембелем, а вчера уехал. Жалел, что тебя нет!

Иван посмотрел Тунгусу в глаза, но в этих диких раскосых зенках давно умерло то, что можно назвать душой. И если до сих пор Иван слабо представлял, каким должен быть мужчина, то сейчас понял, каким он не должен быть. Таким, как это быдло. Таких не исправишь.

— Прощай, Тунгус, — сказал Иван и повернулся к дневальному:

— А ты соберись и дай этой скотине по зубам! И не бойся, потому что все они тру-сы и подонки!