Отойдя в сторону, Прохорчук стал удивлённо рассматривать полученное им оружие. И стоял так до тех пор, пока за его спиной ни раздался голос старшины:

– Да паря, у тебя точно всю память отшибло. Совсем забыл матчасть, да? Ты свою винтовку даже с предохранителя снять не попробовал.

– А это где?

– Берёшь за эту фуську сзади, оттягиваешь её и проворачиваешь.
– Дзюба взял винтовку и стал проделывать с ней необходимые манипуляции, параллельно поясняя свои действия.
– Открываешь затвор... Оп-па! Да ты Ванька у нас счастливчик.

Выбрасыватель винтовки вышвырнул целый патрон. Старшина быстро поднял упавший боеприпас, заглянул своим единственным смотрящим из-под повязки глазом в открытый затвор, удивлённо присвистнул и тихим заговорщицким голосом произнёс:

– Да тебе снаряжённая мосинка досталась Ванюша. Значит так. Вылетевший патрон мой - за обучение. Дай ка ещё патрончик.

Лёшка - он же, отныне благодаря старшине - Ваня, протянул пилотку. Дзюба с показным пафосом: двумя пальцами взял патрон и дозарядил его в винтовку.

– Ты Ванюша, свои патрончики в карманчик своих галифе переложи, так меньше шансов рассыпать их по окопчику. Держи свою пиф-паф и пошли.

– Не смейте со мной так говорить! Я не какой-то там блаженный и не ребёнок! А то, не посмотрю на чины и звания...

Рядом кто-то рассмеялся, но старшина, строго посмотрев на весельчака осадил того:

– Чего ты скалишься душная твоя душонка? Человеку контузией память отшибло: можно сказать беда у него! А ты?

– Виноват товарищ старшина!

– Вот то-то что виноват! Не смей! ... А вот мне можно - земеля он мой! Ясно?!

Уже идя по окопам Дзюба не оборачиваясь проговорил:

– Не обижайся на меня Ванюша. Я когда сильно нервничаю, всегда так ёрничаю: с детства такой, а на Зимней войне это только усилилось...

Принося свои извинения старшина не оборачивался, и чего-то выискивая, смотрел под ноги. Находя, несколько раз он нагибался, чего-то подбирал со дна окопа, и продолжал шагать к выбранной им позиции. И подойдя к ней указал:

– Ты Ванюша стой в этой ячейке, а я рядом буду. Вот твой сектор обстрела и он очень выгоден.
– Старшина указал его границы рукой.
– И главное не забудь, поглядывай и слушай меня. Да ещё вот что, держи обоймы и снаряди их патронами: они помогут тебе поскорее перезаряжаться в бою.

С этими словами Дзюба протянул две железные скобы. А сам быстро снарядил свою пару, открыл затвор своей винтовки, вставил обойму и одним движением пальца вогнал все патроны.

– Понял?

– Так точно, товарищ старшина!

Старшина улыбнулся, посмотрел на вытянувшегося перед ним по стойке смирно молодого красноармейца и еле слышно, с какой-то тоской в голосе ответил:

– Вольно Ванюша, вольно.

Долго ждать немецкой атаки не пришлось. Неожиданно в небе появились стервятники с нанесёнными на крылья крестами: они завыли своими выворачивающими душу сиренами - выцеливая куда можно скинуть свой смертоносный груз. В воздухе что-то гудело, стрекотало, мелькающие тени чего-то сбрасывали. А земля как живая дрожала от разрывов; на неё как из разверзшихся небесных хлябей полился свинцовый дождь, выкашивая всех, до кого он только доставал, и от всего ужаса этого Алексей впал в панику. Молодой человек схватился за голову; осел на дно окопа и заскулил как перепуганный щенок. Он даже не заметил как перед ним возник Дзюба; не обратил внимание как тот схватил его одной рукой за грудки; самообладание стало возвращаться после того, как голова несколько раз дёрнулась и щёки обожгла боль - это старшина несколько раз отпустил весьма чувствительные пощёчины и спокойно, но громко проговорил:

– Спокойно Ванюша, скоро всё это безобразие закончится, и мы с тобой тихо встанем, и будем вместе стрелять в немецких фашистов. А будет в том необходимость, так мы его штыком и гранатой. ясно?...

Налёт окончился так же внезапно, как и начался. Вокруг наступила нереалистичная тишина, - которую казалось можно даже потрогать руками, а мерзкий, проникающий во все уголки сознания страх, сменился чувством обиды и ненависти: - 'Гады! Сволочи! Это же надо, какого на меня ужаса нагнали! Не прощу"! ...
– Лёшка негодовал: никогда ранее он не считал себя трусом - а здесь...

Дзюба видя что взятый им под опеку боец приходит в себя моча похлопал того по плечу и неспешно ушёл в свою ячейку окопа. А Прохорчук, осмотрел свою винтовку на предмет повреждений, встал и с небольшой опаской выглянул за бруствер. Фашисты уже шли редкими шеренгами: чётко различалась их болотно-серая форма с нагрудными орлами, каски, винтовки. Лёха удивился: - 'А где их вездесущие пистолеты-пулемёты, из которых, если судить по кинофильмам, идя в наступление 'поливают" от пояса "?
– Ничего этого не было, и Алексей передёрнув затвор, взял на прицел первого попавшегося фрица.