– О отличная фляжка... и это сгодится... опаньки, хорошая бритва - пригодится взамен моей утерянной....
– Занимаясь мародёрством Дзюба что-то бормотал, но до Лёшки долетали только обрывки фраз.

Лёша уже проваливался в сон: точнее балансировал на грани провала в царство древнего божка Морфея, когда его бок как кипятком ошпарило. После такой неожиданной встряски: хмель и сон как ветром сдуло.

– Повезло тебе Ванюша.
– Тихо приговаривал Старшина, протирая проспиртованным тампоном рану.
– О-о-о, как удачно для тебя эта пуля пролетела: стреляли то в упор, а она только шкурку подпортила. Вон, видишь - от близости выстрела даже пороховые следы остались. Вот браток, знать ...

Следующее что сделал старшина после окончания перевязки, - было то, что он принёс вещевой мешок убитого красноармейца.

– Вот-так Ваня, отныне этот сидор твой - тебе он больше пригодится. Вот, в него я тебе положил трофейную бритву, мыло, пару ганцевых аптечек. Далее. Цепляй на ремень флягу - это тебе не наша стекляшка: и легче, и не разобьётся в самый не подходящий момент. Опосля вешай, котелок - кстати, в нём и сидоре лежат консервы - когда будем вечерить, поделим это сокровище на всех бойцов. Да. Ещё, у нас есть три немецких 'колотушки".

И только после этого Лёша заметил, что на ремне старшины висит трофейная фляга, и также за него были засунуты три гранаты с длинными деревянными ручками.

– Тут такое дело, товарищ старшина, я в нише для боеприпасов две лимонки нашёл, поэтому мне гранат больше не требуется. Забирайте их себе.

– От молодца! Давай доставай скорее и делись этим богатством со своим боевым товарищем. А то, эти фашистские дуры бывает не срабатывают, да и если дёрнул их за верёвочку: знать всё, прошла любовь - надобно от неё скорее избавляться. Посему меняю колотушки на твою лимоночку - одну к двум.

Не успел Лёшка удивиться, с чего это старшина снизошёл до подобного панибратства как в траншее появился молодой солдатик посыльный, - может быть он даже был воспитанником муз взвода: уж больно походил на пятнадцатилетнего подростка, только его карие глаза смотрели исподлобья не по-детски устало и серьёзно. Его тщедушное тельце в форме, с увесистым вещмешком за плечами и взглядом старика: абсолютно не сочеталось с детским личиком - над верхней губой которого не успел пробиться даже первый пушок. От него они узнали, что как стемнеет, остатки их стрелкового батальона и инженерной роты: участвовавшие до вчерашнего дня в строительстве оборонительной линии идут в прорыв. Отцы командиры решили поступить по Брусиловски - ударить в нескольких направлениях: а где удастся развить наиболее удачный прорыв, туда и устремятся остальные. Далее, все будут должны пробиваться к Черемхе: там должно быть расположена сорок девятая стрелковая дивизия, с которой нам и надо будет соединиться.

– А как быть с тяжелоранеными?
– Уточнил Дзюба, когда посыльный сказал всё, что должен был сказать, и, сняв вещмешок, извлёк из него несколько бумажных упаковок с патронами к винтовке.
– Как их эвакуировать будем?

– Дядь Гриш, так погибли они всё.
– Тихо сказал мальчишка, и застыл на пару секунд на полу движении, а его глаза налились предательской влагой.
– Немцы на наш временный лазарет тяжёлые бомбы сбросили: говорят там некого в живых не осталось, ни солдат, ни моей мамки, ни бабушки.

Утянув горловину сидора, мальчонка закинул его за плечи, утёр рукавом гимнастёрки слёзы и, встав, произнёс внезапно посерьёзневшим голосом:

– Пошёл я дядь Гриш, мне ещё многим надо донести приказ товарищей майора и младшего политрука. Заодно, надо успеть поднести всем, выжившим остатки боеприпасов: чтоб было чем бить этих гадов.

Уже глядя в след исчезнувшему за поворотом мальчишке, которого им больше не давилось повстречать на дорогах этой войны, Дзюба с тоской вздохнул и проговорил:

– Да-а-а, вон оно как, не повезло моему тёзке: его мамка, у нас младшим военфельдшером служила. А бабка его, это хорошо известная тебе, - тётка Оксана.

Вроде бы и не был Алексей близко знаком с погибшими женщинами: одну точно даже не разу не видел, но после этих слов, в его груди возникло чувство леденящей пустоты. Осиротевший и преждевременно повзрослевший мальчишка; санитарка, которая так душевно заботилась о нём, не только пока он пребывал в беспамятстве, но и после этого. И осознание что за такой короткий срок фашисты сотворили столько зла: заставило вскипеть душу от переполняемой её злобы.

– Не прощу гадам. За такое ..., они у меня кровью будут харкать.
– Процедил Лёшка сквозь стиснутые зубы, и до хруста сжал кулаки.

В этот момент он решил, что не будет имитировать частичное восстановление памяти необходимое для восстановления хотя бы имени, а останется Иваном: как его нарекла та женщина, которая была так похожа на преподобную Матрону. Вот и мы в дальнейшем будем звать его Иваном, и как сказал Дзюба - Непомнящим. Только помнить Ваня будет всё, и взыскивать с врага этот долг по максимуму.