Ага, а принц сразу замолчал, надулся, как мышь на крупу. Да, легко с ним не будет. Зато как интересно-то. И Санти, не дожидаясь очередного вопроса, ответил:

— Хочу нос утереть своему и твоему отцам.

— Почему, — все еще дуется. Ну и пусть, его проблемы. Пока.

— Достали оба. Особенно твой.

Молчит. Глаза опустил. Что ж там такое у них произошло, что Андерс так сорвался? Хотя не мог он так отделать своего любимчика. Что любимчик, видно сразу. Слишком вольный парень, за словом в карман не лезет. Привык, что ему подчиняются беспрекословно. Но себе на уме.

Ну, мог Андерс наорать сгоряча, ударить по лицу, в башню бросить, в конце концов. Но вот такое сделать — вряд ли. Скорее всего, сынок ему под шкуру влез, с таким-то характером запросто. Князь вспылил как всегда, накричал, или вообще послал подальше. А этот и пошел. И нашел приключения на свою голову. А отца сейчас обвиняет во всех своих бедах. Поэтому и домой не рвется. Избалованный и капризный, как девчонка. Принцесса, с легким презрением подумал герцог. Ничего, исправим. И надо будет отправить ребят, пусть поспрашивают, кто так жарко полюбил мальчишку. Это должно было случиться где-то в промежутке между горелым лесом и замком.

Ну, что ты время тянешь? Давай, соглашайся. Я — твой шанс, ты — мое будущее и настоящее. Парень ответил тихо, по-прежнему упрямо не поднимая глаз:

— Я не буду с тобой спать.

Все, достал!!!

— Так ведь и не надо, — вкрадчиво проговорил Сантилли, перевернулся на бок и всем телом потянулся к нему. Мальчишка шумно выдохнул и попытался отпихнуть его ногами, собрав одеяло в складку. Появились худые коленки. Герцог тут же этим воспользовался, навалился на ноги, прижав сразу оба колена одной рукой, но не остановился и с силой повел ею вверх, сжимая тело, намеренно причиняя боль. Парень закусил губу, задергался, вцепился в пальцы ашурта, но остановить, конечно, не смог. И все молча.

— Хватит. Я понял.

Герцог с интересом посмотрел на него. Слегка перебирая пальцами на месте, пощекотал, чтоб мальчишка не слишком медлил с ответом.

И ведь не заплачет. Губы в кровь искусает, но не слезинки не проронит. Как Андерс прозевал такое сокровище? Возни будет много, но Сантилли очень надеялся, что оно того стоит.

— Я согласен.

Опаньки, и что же он понял?

— Надо следить за словами, — ответил тот на немой вопрос.

Умница. А Андерс — дурак. Сантилли медленно убрал руку, подтянулся на многострадальной постели ближе к подушке, сминая простынь. Закинул ноги на кровать и снова замер вполоборота, опираясь на правую руку, левой сжав подушку в кулаке. Волнистые волосы, собранные в растрепанный хвост, легли на кровать. Принц тем временем дотянулся до одеяла и тоже лег, натянув его на себя до самого подбородка. Сейчас он внимательно следил за действиями ашурта, не зная, чего от него ждать.

— Тогда сейчас спать. Я и так с тобой не высыпаюсь. Кричишь, как резаный. Надо что-то с этим делать. Если что — буди. Не разбудишь — прибью. Понял?

Сантилли потыкал кулаком свою подушку, взбивая ее, и, не раздеваясь, рухнул спать с ней в обнимку, так и не повернувшись к йёвалли лицом. Уже с закрытыми глазами, сонно спросил:

— Имя у тебя есть?

Как-то не интересовался до сих пор, кто там у Андерса родился после войны. Своих забот хватало.

— Ласайента.

Принц так и не понял, услышал его ашурт или нет, потому что, судя по дыханию, тот уже спал. Его Высочество почувствовал, как сильно он сам устал. Глаза закрылись, и его снова стало затягивать в сон, как в бездомную яму. Здравствуй, мой кошмар. Я даже соскучиться по тебе не успел.

Дурацкое тяжелое платье, все в воланах, расшитое мелкими бриллиантами, путалось в ногах, мешая подняться по лестнице. Лаура сильно запыхалась, понимаясь на второй этаж. Она остановилась наверху, чтобы перевести дух и случайно перехватила сочувственно-насмешливый взгляд часового. Гордо вздернула голову, отчетливо понимая, что так выглядит еще нелепее, но поделать с собой ничего не могла. Обида подкатила к горлу тугим комом, глаза наполнились слезами. Удержать их удалось с большим трудом. Наверняка часовой сейчас давится от смеха. Угораздило же родиться девчонкой! Пусть красивой, но никчемной. Слишком худой из-за болезни, слишком слабой, чтобы выносить и родить ребенка. Толку от той красоты? В рамочку и на стенку? Любоваться. Отец и сам мог прийти, не обязательно было звать в свой кабинет. Знает же, как тяжело ей подниматься по этим проклятым лестницам.

В коридоре, где не было лишних глаз, Лаура привела дыхание в порядок, поправила волосы и так идеально уложенные в локоны и пошла по широкому коридору мимо закрытых дверей к кабинету отца. Дворец был большой и светлый, наполненный воздухом и солнцем, воздушный и изящный. С большими высокими окнами, широко открытыми глазами гладящими в мир. И пустой. Война не коснулась его в отличие от родового замка ашуртов. Говорят, иейт там неплохо порезвились. И поделом огненным. Еще мало досталось!

Возле кабинета отца в уютном уголке развалились в креслах трое дэмов лет тридцати на вид. Еще двое примостились на подлокотниках. Личная охрана. Они сидели, негромко переговариваясь. Одеты в рубахи молочного цвета с широкими рукавами, собранными на запястьях в манжеты; такого же цвета узкие штаны, заправленные в светлые сапоги. Поверх рубах накинуты белые таки [5] с широкой полосой родового орнамента бежевого цвета по краю. Все вооружены до зубов: за спиной мечи, к бедрам и сапогам пристегнуты ножны, на поясе — метательные ножи. Светлые волосы у всех разной длины: у кого-то длинные, собранные в хвост или косу, у кого-то короткие. Полукровкам не обязательно их отращивать. Статус другой. Завидев принцессу, все сразу замолчали, поднялись и почтительно склонили головы в приветствии. Один из них быстро подошел к двери. Одной рукой открыл дверь от себя и снова наклонил голову.

— Повелитель, к Вам принцесса Лаура, — голос у него был звучный и красивый, как и у всех дэмов.

Кивком поблагодарив стража, принцесса вошла в просторный светлый кабинет отца, весь заставленный вдоль стен высокими шкафами с книгами. День был солнечный, и в столбах света, косо пересекающих комнату, танцевали немногочисленные пылинки. Отец боком сидел на краешке заваленного бумагами и книгами огромного стола, стоящего посередине кабинета, и просматривал какие-то документы, плотно сжав тонкие губы.