Шрифт:
Ну, бляди есть бляди — ничего не скажешь. Это уже, наверное, физиология.
Penis — единственный интеллектуальный багаж, который они вынесли за несколько лет учебы в престижном вузе. Большой такой, пребольшой, как у Андрюши.
Так что надо учить, иначе неприятностей не оберешься — во всяком случае, общаться с очковой змеей в деканате что–то не хочется.
А учить — еще больше не хочется.
Уф–ф–ф…
«Ceterum censeo Carthaginem esse delandam» [15]
15
«Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен», — фраза, традиционно приписываемая Катону Старшему.
«Homo homini lupus est» [16]
«Labor omnia vicit improbus» [17]
«Tu quoque, Brute!» [18]
Маньяк отложил учебник в сторону, закурил и задумался…
Брут.
Кем же он там был, в своем Древнем Риме?
Каким–то там проконсулом, кажется, претором или эдилом? Что–то в этом роде. Короче — обыкновенный администратор, вроде теперешнего заместителя председателя горисплкома, мелкая сошка, какими вся эта древнеримская история кишмя кишит. Сколько было за всю историю Рима таких администраторов?
16
«Человек человеку волк», — изречение римского поэта Плавта.
17
«Упорный труд победит все», — цитата из Вергилия.
18
«И ты, Брут!», — легендарно последние слова Юлия Цезаря.
Несколько сотен?
Несколько тысяч?
А в историю вошел только один–единственный — Марк Юний Брут.
Сколько было в Риме императоров, сколько было людей, обладавших несоизмеримо большей властью, несравнимо богаче, чем этот самый Брут — всех этих Октавианов Августов, Тибериев, Домицианов, Септи– мий Северов, Гелиогабаллов, Аврелианов?
Кто известней — они все, вместе взятые, или же — Брут?
Ясно, кто…
Почему?
А потому, что Брут убил знаменитого человека, Гая Юлия Цезаря.
Из глубины подсознания услужливым ужом выползло слово: «паблисити».
Да, реклама, паблисити.
Марк Юний Брут сделал себе отличное паблисити этим убийством — на всю историю человечества.
Включил телевизор, зевнул, прикрыв рот ладонью — на экране появились две кошечки, и голос — приторный– приторный, аж с души воротит: «Тиша и Маруся, чего бы вам хотелось?..»
Ясно, чего, сказали бы однокурсники и однокурсницы, все совершенно очевидно: Марусе — Тишу, а Тише — Марусю.
Кто знал Тишу и Марусю раньше, кроме их заботливых мамочек, кормящих возлюбленных длинношерстных чад купленной на Центральном рынке куриной печенкой?
Никто.
Кто ими восторгался, кто умильно смотрел на экран, кто орал на всю квартиру: «Мань, а Мань, иди, глянь, какие котики!»?
Никто.
А теперь «Вискас» сделал им паблисити: самые знаменитые котята России. Точно также можно было бы сделать паблисити любому помойному коту. Правда, паблисити какое–то… м–м–м, вшивенькое, поймут, наконец, что у большинства народа на склизскую целлю– лозно–бумажную «докторскую» денег нет, не то, что на «Вискас», и прикроют. И забудут о Тише и Марусе месяца через два, как забыли уже о Марине Сергеевне, Игоре и Юле да братьях Голубковых.
Мысль, воздушным пузырем появившаясь во время чтения «Истории…», неожиданно разрослась до размеров рекламного щита «Макдональдса» на Тверской, заслонила все, неожиданно обросла параллелями, запестрила, заиграла аналогиями: кем был Ли Харви Освальд, убивший Джона Фицжеральда Кеннеди? никем не был, отставным морским пехотинцем, обыкновенным хорошим американским парнем, каких сотни тысяч, кем был тот, ну как его… ну, который застрелил Джона Леннона? Тоже бездельником, неудачником, каким–то там безработным, каких по всем этим Штатам шляется — считать–непересчитать. кем был Бут, застреливший Авраама Линкольна? средней руки провинциальным актеришкой — так, на вторых ролях, кем был Гриневицкий, взорвавший Александра II — ну, того самого, из «Всемирной истории», «кормить надо, они и не улетят»? каким–то отставным шляхтичем, кем был Сальери, отравивший Моцарта? посредственным композитором, если верить художественной литературе, мелким завистником. кем был…
Короче — все ясно: есть кондовый и незамысловатый способ навсегда войти в историю, просто, как пачка маргарина: убийство всем известного человека.
Убийца Улофа Пальме навеки вошел в историю Швеции, Каплан, даже не застрелившая Ульянова—Ленина — в историю России, фон Шварценберг, пытавшийся взорвать Гитлера — в историю Германии.
Чем бы они были без этого? Ничтожествами, полнейшими ничтожествами, букашками, серыми мышками, не более того. Да.
А все эти моральные потуги — ох! ах! как можно! да живые ведь люди! душа! — очень напоминают унитазные кряхтения больных геммороем.
Цель оправдывает средства, как говаривали отцы–иезуиты.
Все правильно.
Как же это по–латыни?
С отчетливостью голографического снимка вспомнилось: тогда он растянулся на диване, непонятно чему улыбаясь. Неожиданно взгляд его остановился на загнутой странице учебника:
«Aut Caesar, aut nihili» [19]
Питон страха сжимал голову своими железными кольцами нещадно — ведь ищут, ищут! его ведь ищут! наверняка ищут!
19
«Или Цезарь, или ничто», — слова, приписываемые Калигуле; или все, или ничего.