Шрифт:
Они обнялись, и Мастер, коснувшись щетинистой щеки друга, заметил, что она мокра — от слез, неужели?..
Улыбнувшись, Мастер произнес:
— Да, у меня ведь с собой ствол…
— Боишься через таможню нести?
— Да нет, я ведь через дипломатическую, как всегда… Просто тебе на память хочу отдать. Подарок. Он чистый, нестрелянный… Ни в одной картотеке не стоит, я его когда–то в Лoc—Анжелосе купил…
— Спасибо, братан, — прочувственно ответил Подмастерье, — за все тебе спасибо… Я тебя никогда не забуду — ни тебя, ни того, что ты сделал для меня…
Мастер огляделся по сторонам.
— Зараза, людей слишком много… А вон и милиционер стоит.
— Боишься?
— Да. Не хочется перед самым отъездом на такой ерунде попадаться. Представляешь, как глупо бы выглядело? — он улыбнулся. — Давай на минутку в туалет пройдем, там и отдам незаметно.
— Ну, хорошо…
— Ты ведь мне тоже, как брат, — сдержанно–растроганно произнес Мастер, — если бы ты меня не подстраховал с теми кассетами, может быть, и не пришлось бы сейчас улетать…
— Кстати, а кассеты? — спросил Подмастерье, — что — не оставишь мне?..
Но старший коллега, быстро развернувшись, уже направлялся в туалет, и младшему ничего не оставалось, как последовать за ним…
Подмастерье вошел в кафельный предбанник туалета первым, Мастер — за ним, и потому младший коллега никак не мог видеть, как отбывающий в Латинскую Америку навинчивает на ствол глушитель…
Через несколько минут Мастер, поправляя сбившийся воротник плаща, прошел в фойе.
— Говорил ведь тебе, — негромко прошептал он, — говорил ведь, что вижу надо держать в левой руке, а нож — в правой… Так до самой смерти и не научился… А еще культурным хотел стать…
Таможенные и паспортные формальности для человека, следующего через дипломатическую стойку — не проблема. А дальше — серебристая громада «Боинга», уютное место в бизнес–классе, у иллюминатора, улыбчивая, приветливая стюардесса, разносящая разноцветные алкогольные напитки…
Салон был почти пуст — туристический сезон еще не наступил, челноки, мотающиеся в островно–банановую республику за нехитрым товаром, куда–то исчезли: слава Богу, ни одного соотечественника. Да и не всем по карману бизнес–класс — экономический немного попроще, но — дешево.
Соседей рядом не было, и Мастер, осмотревшись на дремавших пассажиров, осторожно достал из дипломата с позолоченными застежками револьвер (он лежал рядом с кассетами), извлек отстрелянную гильзу, повертел её в руках, сунул в карман.
«Вращайте барабан»…
Хорошее занятие, можно и повращать. Впрочем, при выстреле он сам крутится. Кольт — вообще хорошая машинка, если оригинальная, американская….
Свинтил глушитель, положил отдельно и, вернув барабан в исходное положение, несколько раз задумчиво крутанул его по часовой стрелке…
«Вращайте барабан, ваш ход… Есть такая буква!..» 50 очков
Так: сейчас главное закрыть входную дверь, на все замки закрыть и никому не открывать — ни в коем случае и не под каким предлогом. Звонок? Можно отключить, нет, лучше всего — перерезать, взять ножик и перерезать, да, вообще к чертовой матери перерезать, чтобы не раздражал и не провоцировал в душе страх…
Сел.
Закурил.
Отдышался.
Успокоился.
Нож? Где нож, зараза, ведь только что видел его, сука куда он делся ведь без ножа нельзя перерезать проводки два цветных таких проводка «плюс» и «минус» а ничего они изолентой замотаны можно просто оторвать вот только встать на табуретку черт где же ага вот она теперь главное осторожно чтобы ножками не шаркать по полу потому что соседи внизу сразу же поймут что он решил звонок отсоединить и обо всем догадаются и тогда обязательно позвонят в милицию и приедут сюда к нему арестовывать и расстреливать ведь уже ищут наверняка уже ищут человек был известный убийцу такого не могут не искать…
Оторвал проводки трясущимися руками, снял корпус звонка, повертел, выбросил в мусорное ведро.
Докурил сигарету — вон, фильтр уже тлеет.
Прислушался: вроде, все тихо; лифт не гудит, к двери не подходят, звонить не пытаются.
Хотя — что им звонок? Поймут, хреновы гуманисты в мышиной униформе, что звонок просто не работает, постучатся в двери — громко, размеренно, официально…
Отчетливое дуновение страха преследовало неотступно; как ночной кладбищенский ветерок, гуляющий средь заброшенных крестов и памятников, страх тихо шевелило волосы, зловонным пузырем надувало рубашку: это был самый ужасный из всех разновидностей страхов…