Я коснулась его шеи, чувствуя под моей ладонью его пульс, медленный и спокойный.

— Я знаю.

Я знала, что если бы он мог, он бы почувствовал это за меня.

Но также я знала, что он понимал — «облегчение» мне и не светит.

Дин не мог стереть метки, оставленные на мне моим прошлым, а я не могла сделать того же для него. Он не мог забрать мою боль, но он видел её.

Он видел меня.

— Ужин? — в комнату залетела Слоан, не замечая эмоций на наших с Дином лицах.

Я опустила руку, ещё пару секунд не отводя взгляда от темных глаз Дина, а затем кивнула.

— Ужин.

Пока хостес вела нас к нашему столику в пятизвездочном суши-баре «Его Величества», я, как могла, старалась, чтобы выражение моего лица не выдавало нашего с Дином разговора.

Лия первой уселась на стул у нашего столика, крутя в руках пустой винный бокал. Майкл занял место рядом с ней. От этих двоих исходила аура бесстрашия и самообладания, словно швырни кто-нибудь на стол кобру, Лия всё равно продолжила бы вертеть свой бокал, а Майкл изящно опустился бы на свой стул.

Я села напротив них, надеясь, что наши с Майклом взгляды не пересекутся. Подслушав их разговор с Лией, а затем рассказав Дину о прорыве в деле моей матери, я чувствовала себя опустошенной, не считая огромного шара эмоций, готового взорваться в моём желудке, словно граната.

Возьми себя в руки, Кэсси. Стоит тебе что-нибудь почувствовать, он увидит это. Так что не чувствуй.

— Вы не против, если я расскажу вам о нашем блюде дня? — у нашего столика появилась официантка. Мы шестеро успели заказать еду и напитки, прежде чем Майкл взглянул в мою сторону. Я чувствовала, как он изучает моё лицо. Он коротко взглянул на Дина, а затем снова перевел взгляд на меня.

— Ну что, Колорадо, — вслух размышлял Майкл. — Твои шея и челюсть слегка напряжены, взгляд потуплен, а брови слегка сдвинуты.

Под его взглядом я чувствовала себя обнаженной, разоблаченной.

Я зла. Я зла, потому что полиция нашла тело и зла, потому что им понадобилось пять лет, чтобы найти его.

Я зла из-за того, что сделал с тобой твой отец.

— Тебе грустно и ты злишься, а ещё тебе жаль меня, — голос Майкла надломился. Он был не из тех, кто позволял людям себя жалеть.

Ничто не может причинить тебе боль без твоего разрешения.

— А у тебя, — произнес Майкл, лениво указывая палочкой для суши на Дина, — один из этих таких-типичных-для-Дина моментов: ненависть к самому себе и чувство несовершенства, есть. Желание и страх, на месте. Постоянный, кипящий гнев, бурлящий под самой поверхностью…

— Когда человек теряет пульт от телевизора, существует вероятность в четыре процента, что он окажется в морозилке! — громко выпалила Слоан.

Майкл взглянул на Слоан. Чтобы он не увидел в её лице, видимо, это убедило его в том, что сейчас не самое подходящее время издеваться над нами с Дином. Он обернулся к Джадду и сказал:

— Кажется, вы должны сказать: «Вот почему у нас не может быть ничего хорошего».

Сидящий рядом со мной Дин прыснул, и напряжение, царившее за столом, испарилось.

— Оцените компанию, — Лия кивнула в сторону бара. Я обернулась. Камилла Холт. Она сидела за барной стойкой, в черных шортах и майке с вырезом на спине, попивая какой-то красный напиток и болтая с другой женщиной.

— Подозреваемая номер пять, — пробормотал Дин, глядя на подругу Камиллы. — Тори Ховард.

Сидящая рядом с Камиллой Тори Ховард — фокусница и конкурентка нашей второй жертвы — пила пиво прямо из бутылки. Её темные волосы были влажными и завивались, словно она пришла сюда сразу после душа.

Никакой суматохи. Никакой суеты. Я попыталась сопоставить это с тем фактом, что она была артисткой, фокусницей, проворачивающей невероятные трюки.

— Вот, — пробормотал Джадд, — почему у нас не может быть ничего хорошего.

Он попытался отвлечь нас от работы — но вот наша работа оказалась прямо у нас под носом, сидя в баре.

— Мистер Шоу, — мои мысли развеял голос хостес. Я взглянула в её сторону, ожидая увидеть Аарона. Вместо него я увидела мужчину, который выглядел так, как будет выглядеть Аарон лет через тридцать.

На его густых светлых волосах виднелась едва заметная седина. Его губы были растянуты в неизменной полуулыбке. В костюме-тройке он явно чувствовал себя настолько же комфортно, насколько остальные — в футболке и джинсах.