Вода недостаточно горяча. Должно быть больно. Должно жечь.

Но всё не так.

В этот раз была кровь.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Это она во всём виновата. Если бы она сделала всё так, как должна была, в крови не было бы нужды.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Она виновата в том, что раскусила тебя.

В том, что сопротивлялась.

Ты закрываешь глаза и вспоминаешь, как появился за её спиной. Ты помнишь, как сомкнул руки на цепочке. Помнишь, как она боролась.

И помнишь тот миг, когда она перестала бороться.

Ты помнишь кровь. А когда ты открываешь глаза и глядишь на свою покрасневшую кожу, ты понимаешь, что настолько горячая вода должна причинять боль. Ты должен гореть.

Но тебе не больно.

Твои губы медленно растягиваются в улыбку.

1/1.

1/2.

1/3.

1/4.

Ничто не может причинить тебе боль. Скоро они увидят. Все увидят.

И ты будешь богом.

ГЛАВА 15

Я не ложилась спать до двух часов утра, сидя на диване перед лежащим на кофейном столике телефоном, в ожидании того момента, когда позвонят Стерлинг и Бриггс, в ожидании того, как они расскажут нам о том, что они нашли в той уборной.

Техобслуживание, — сказал вышибала.

Никто не вызывает ФБР ради техобслуживания.

Я снова думала об Н.О.. Ты делаешь всё по расписанию. И ты не собираешься останавливаться. Ты будешь убивать раз в день, каждый день, пока мы не поймаем тебя.

— Не можешь заснуть? — негромко спросил у меня кто-то. Я подняла взгляд и увидела в дверном проеме силуэт Дина.

Он был одет в потрепанную белую футболку, настолько тонкую и обтягивающую, что я видела, как под тканью поднимается и опускается его грудь.

— Не могу заснуть, — эхом ответила я. Как и ты, — подумала я. Едва заметный блеск пота на лице Дина указывал на то, что он делал приседания, отжимался или занимался ещё какими-нибудь упражнениями, достаточно тяжелыми, что бы заглушить шепот его собственных воспоминаний.

Того, о чём снова и снова говорил ему его отец — серийный убийца.

— Я никак не могу выбросить из головы мысли о том, что в уборной наверняка был труп, — произнесла я, решив поделиться своей причиной бессонницы, чтобы он не застревал в собственных. — Всё думаю о том, что Бриггс и Стерлинг позвонят.

Дин вышел из тени.

— Нам позволено работать над открытыми делами, — он подошел ко мне. — Но это не значит, что они обязаны использовать нас.

Кажется, Дин убеждал в этом не только меня, но и себя самого. Когда я профилировала, я словно становилась на место другого человека. Когда профилировал Дин, он поддавался образу мышления, что укоренился в нём с детства, той темноте, которую он держал под замком. Нам обоим плохо удавалось затягивать. И нам обоим не нравилось ждать.

— Я всё думаю о трёх первых жертвах, — сказала я, чувствуя, как слова заостряют у меня в горле. — Всё думаю о том, что если бы мы не пошли на ужин, если бы мы усерднее работали, если бы я…

— Что бы ты могла сделать?

Я чувствовала тепло, исходящее от тела Дина.

— Что-нибудь, — слову едва удалось вырваться из моего рта.

Когда-то агент Стерлинг сказала мне, что я — слабое звено команды, потому я по-настоящему чувствую. Майкл с Лией прекрасно умели скрывать свои эмоции и принуждать себя ни о чём не заботиться. Дин до двенадцати лет жил в окружении ужасов и был убежден, что стоит ему начать чувствовать, он может стать чудовищем, каким был его отец. И пусть Слоан никогда не скрывала своих чувств, она всегда будет видеть сначала алгоритмы, и только потом — людей.

Но я прочувствовала потерю каждой жертвы. Я винила себя в каждом убийстве, совершенном Н.О., ведь каждый раз, когда я что-то упускала, каждый раз, когда было слишком поздно…

— Если бы ты что-нибудь сделала, — мягко сказал Дин, — твоя мать сейчас могла бы быть жива.

Я знала, почему Дин не мог заснуть, а он узнавал мои мысли, даже прежде чем я успевала подумать. Он знал, почему я чувствовала кровь на собственных руках каждый раз, когда нам не удавалось спасти человека, потому что я была недостаточно умна или слишком медлительна.