— Я знаю, что глупо так думать, — выдавила я. — Я знаю, что не виновата в том, что случилось с моей матерью.

Дин потянулся к моей руке и взял её в свою, накрывая мою ладонь своей.

— Я знаю это, Дин, но я не верю в это. И никогда не поверю.

— Поверь мне, — просто сказал он.

Я опустила руку на его грудь. Его ладонь сомкнулась на моей, удерживая её и меня.

— Ты не виновата, — произнес Дин.

Я чувствовала, что он хотел, чтобы я верила в его слова. Я сомкнула пальцы, сжимая его футболку и притягивая его к себе. Мои губы накрыли его губы.

Чем настойчивее я целовала его, тем настойчивее он целовал меня в ответ. Чем ближе друг к другу мы находились, тем больше я хотела притянуть его ещё ближе.

Ты не можешь заснуть, и я не могу заснуть, и мы здесь, посреди ночи…

Я поймала его губу зубами.

Дин был нежным. Дин был милым. Дин был замкнутым и всегда держал себя в руках — но сегодня ночью он запустил руки в мои волосы, оттягивая мою голову назад. Он ловил мои губы своими.

Поверь мне, — сказал он.

И я верила в то, что он знал, каково быть сломленным. Я верила в то, что для него я не казалась изломанной.

— Ты всё ещё думаешь о том, что ты увидела внизу, — Дин ласково провел ладонью по моим волосам, а я опустила голову ему на грудь. Я чувствовала прикосновение мягкой ткани его футболки, потрепанной многочисленными стирками.

Я уставилась на потолок.

— Думаю, — его сердцебиение заглушило тишину. Я гадала о том, слышит ли он, как стучит моё сердце.

— Если «проблемы с техобслуживанием» в «Его Величестве» — это действительно ещё одно тело, то у нас четыре убийства за четыре дня.

Что случится на пятый день? Мы оба знали ответ на этот вопрос.

— Почему именно «последовательность Фибоначчи»? — спросила я.

— Возможно, я из тех, кому нужно, чтобы всё сходилось, — ответил Дин. — Каждое число в «последовательности Фибоначчи» — это сумма двух предыдущих чисел. Возможно, мои действия — часть системы — и каждое убийство должно превзойти предыдущее.

— Тебе это нравится? — вслух гадала я. — То, что ты делаешь? Это приносит тебе удовольствие?

Пальцы Дина в моих волосах замерли.

Это приносит тебе удовольствие?

Внезапно я поняла, как этот вопрос прозвучал для Дина. Я села и повернулась к нему лицом.

— Ты совсем не похож на него, Дин.

Я провела ладонью по его лицу. Самым большим страхом Дина было найти в себе нечто от его отца.

Психопатию. Садизм.

— Я знаю, — ответил он.

Ты знаешь это, но не веришь в это.

— Поверь мне, — прошептала я.

Он накрыл мою шею ладонью и кивнул — всего раз, едва заметно. Моё сердце сжалось в груди, но где-то внутри меня зародилось нечто другое.

Ты совсем не похож на своего отца.

Я не виновата в том, что случилось с моей матерью.

Я встала, чувствуя, как в моём горле появляется ком. Я встала и направилась за флешкой с информацией о моей матери. А затем я вернулась и опустила флешку на его ладонь.

— Открой эти файлы, — едва слышно произнесла я, чувствую, как голос застревает в моём горле. — Открой их, потому что я не могу.

ГЛАВА 16

Скелет завернут в ярко-синюю ткань.

Мы с Дином сидели за компьютером, листая от одной фотографии к следующей, и с каждым кликом мой палец словно тяжелел.

В костях её левой руки зажат давно завядший цветок.

На её шее поблескивает ожерелье, а цепочка путается в её рёбрах.

Пустые глазницы уставились на меня с лишенного плоти черепа. Я глядела на его очертания, в ожидании вспышки узнавания, но чувствовала лишь, как желчь поднимается в моём горле.

Ты снял с её костей плоть. Криминалисты считают, что отделение произошло посмертно, но это слабое утешение. Ты разрушил её. Ты уничтожил её.

Дин опустил ладонь на мою шею. Я рядом.

Я сглотнула угрожавший накрыть меня приступ тошноты. Раз. Дважды. Трижды — а затем я перешла к следующей фотографии. Их были дюжины: снимков грунтовой дороги, на которой она была похоронена. Снимков строительной техники, обнаружившей простой деревянный гроб.

Ты завернул её кости в покрывало. Ты похоронил её с цветами. Ты дал ей гроб…

Я заставила себя вдохнуть и переключилась от фотографий к официальному докладу.