Сбегал в свою комнату и вернулся с кульком сахарного песка.

Галке не удается спрятать свой злой и одновременно унылый взгляд.

На дворе затянувшаяся осень. Сыро, холодно. А зазимка еще не было. Грязь непролазная...

Галка подлила себе чая до самого золотого ободка. Взяла в руки черный сухарь. Скудно, совсем скудно стало жить. И этому солдату, наверное, ведь тоже не мед: паек не ахти какой... И теперь война, должно быть, стала так же не нужна Штольцу, как и ей, Галке Прокопенко... А кто его, дурака, звал сюда?

Она опять, как уже тысячи раз, вспомнила доброе довоенное время, когда можно было досыта есть и даже не заботиться об этом... Смешно подумать: ее заставляли есть! Не верится даже... А ведь уже начинала Галка бегать на танцы, уже подходили взрослые парни знакомиться с ней... Она думала об институте... Убегала мечтами вперед на целое десятилетие... Теперь рухнули эти мечты. Война похоронила. И все из-за того, что пришли на ее, Галкину, землю такие, как Штольц. Не было бы их - все оставалось как раньше: радостно, понятно и просто, по-человечески.

Галка исподволь неприязненно посмотрела на постояльца.

Тот уже допил свой чай, блаженно, как дома, потянулся на табурете, тщательно вытер полотенцем пот с лица и шеи. Встал. Но, прежде чем уйти, еще раз прищелкнув языком, повторил, указывая на кружку:

– Карошо!

Когда он, прихватив автомат, захлопнул за собой дверь, Галка тоже поднялась, подошла к окну и остановилась, прижавшись носом к стеклу.

Две недлинные косы упали с ее плеч на грудь, и как бы еще отчетливее сделалась ровная белая полоска пробора в ее желтоватых волосах.

Тополь во дворе стоял уже почти голый. Прихваченная ранними заморозками листва в этом году упала на землю без всегдашних ярких красок и прела в непогоду, усиливая ощущения затхлости, беспросветности, горя...

Из-за сарая, увидев ее в окне, Галке подавал знаки сосед и одноклассник Никита Богослов - высокий, круглолицый, стриженный «под ежик» парень, с большущими, граблястыми руками, которые он всегда в ее присутствии старательно прятал за спину.

До войны Галка и Никита ссорились между собой, а теперь сдружились.

Галка надела старенькую плюшевую куртку и, предварительно убедившись, что никого близ ее дома нет, закрыв сенную дверь на задвижку, вышла во двор.

Никита, озираясь, поджидал ее. Длинные, костлявые руки его торчали из рукавов телогрейки, и ему никак не удавалась засунуть их в карманы.

– Дома твой?..

– Во-первых, не мой. А во-вторых, ушел. Ты что - не видел?

– Понимаешь!
– возбужденно сказал Никита.
– Отремонтировал я приемник! Сейчас слушал!
– И, заметив недоверие в глазах Галки, заспешил: - Если к уху подставить, слышимость - прямо как раньше по репродуктору! Ты не представляешь, это для захваченных немцами областей передавали! Сейчас я главное тебе - в Глиницком районе - это же рукой подать от нас!
– партизаны, то есть не красноармейцы, а такие же, как мы, гражданские, эшелон немецкий подорвали! Весь - под откос!

Упоминание о партизанах живо воскресило в Галкиной памяти случай, о котором ни единому живому существу она не собиралась рассказывать.

С неделю назад она отважилась пойти в знакомый с детства лес, возвышающийся темной громадой за оврагом.

Там она хорошо знала грибные и ягодные места, цветоносные поляны.

Галка не была трусихой, но тут обмерла, когда, обернувшись на шорох, увидела мужчину, прикрывавшего свое лицо рукой.

– Ты, девочка, пришла из-за оврага?
– запросто спросил он.

– Да, из села, - начала приходить в себя Галка.

– В селе немцы? Сколько их? Хотя бы приблизительно.

Галка поняла, что это свой, советский человек. И без опасения поведала ему все, что знала о немцах...

– Здорово...
– отозвалась Галка на сообщение Никиты и, глядя в горящие восторгом его глаза, уже серьезно спросила: - А чего ты так тормошишься?

– Как чего?! Надо и нам действовать, Галка! Что мы - мешком пуганные?!

Галка помолчала. Она сама частенько думала об этом. И немножко волновалась, когда думала. И немножко пугалась. Теперь почему-то испугалась еще больше, глядя на сияющего Никиту.

– И что ты решил?..

– А для начала давай я твоего оккупанта, как он будет возвращаться, укокошу. Одним солдатом у них меньше будет. Ведь если каждый из нас шлепнет по солдату - немцы сами побегут назад!

Галка посмотрела на него снизу вверх.

– Ты не рехнулся? Он тебя самого укокошит. Да и за одного этого Штольца половину поселка перевешают: Уж если рисковать, так знать, за что... А ты рассуждаешь, все равно как малый ребенок.

Никита сразу заметно сник.

– А чего ж нам - сидеть?.. Наши придут, спросят: что делали?