Не оправдались надежды бывшего лейтенанта на то, что новому командиру «Магнита» без него никак не справиться в этом большом и трудном плавании. Яхонтов действовал уверенно, управляя на ходу кораблем. Новый командир становился решительнее и все реже обращался за помощью к своему помощнику.

«Магнит» в полной сохранности доставил задержанную рыболовную шхуну в порт Петропавловск-на-Камчатке.

Солнце заваливалось за береговую сопку, когда военный транспорт с японским кавасаки на буксире входил в бухту. В небе полыхало багровое пламя. Это предвещало близкий шторм.

С потаенной ревностью наблюдал Соловьев за командиром, когда тот управлял постановкой «Магнита» на якорь в Петропавловской бухте.

Потом Яхонтов вызвал портовый буксир и передал местным властям задержанных рыбаков, конфискованную у них добычу.

Ночью разразился шторм.

И пришлось «Магниту» двое суток стоять в закрытой бухте.

За это время приняли пресной и котельной воды, пополнили запасы свежей провизии.

Пока стояли на якоре, Соловьев выбрал удобное время и зашел в каюту к Андрюше Дудникову. Тот, гладко выбритый, в чистой рубашке с накрахмаленным воротничком, сидел в кресле и читал книгу. Это был затрепанный томик Куприна с повестью «Поединок».

— Прекрасная вещь! — похвалил книгу Андрюша Дудников. — Жаль, о нас, морских офицерах, подобной книги никто из русских писателей не написал.

— Разве повести Станюковича хуже? — удивился Соловьев.

— Не хуже, Арсений Антонович, но то было совсем другое время. Оно окутано дымкой романтики — давно ушедшая в прошлое эпоха парусных кораблей. Куприн — реалист, у него описаны обычные люди, русские офицеры наших дней!

— Выражаешься ты слишком красиво, Андрюша. Словно поэт, слова складываешь. А время наступило скверное. Да и власть комиссарская не очень располагает к стихам.

— Отчего же скверное? Всякая власть нам дается свыше… от бога, — не соглашался Дудников.

— Всякая прежняя власть — от бога, но только не эта — власть совдепии, — гнул свое Соловьев. — И звезда красная — не божья. А что стало с нашей офицерской кают-компанией? Ты часто слышишь за столом изысканную беседу культурных людей?

— Какая изысканность, Арсений Антонович, в такое трудное для родины время! До праздных ли бесед за столом?!

— Ты не находишь ничего противоестественного в том, что рядом с тобой в офицерской кают-компании, развалясь на диване, сидит вчерашний матрос? И наравне с тобой, офицером, вершит корабельные дела?

— Не нахожу. Николай Павлович Авилов наравне с нами несет ходовую вахту на мостике, тянется к знаниям…

— У большевиков тяга к знаниям есть… Но сам ты, Андрюша, на глазах у всех красным становишься. Скоро большевистские лозунги выкрикивать будешь…

— К чему ехидничать, Арсений Антонович? — обиделся Дудников. — Жизнь идет законным чередом. Служба на кораблях налаживается. Российский флот возродится заново. Русский флаг по-прежнему с уважением станут встречать люди в иностранных портах…

— Красный флаг… с уважением? Не могу в это поверить!

— Разве имеет значение цвет флага?

— За границей привыкли видеть на мачтах российских кораблей Андреевский флаг, — с горечью продолжал Соловьев. — А традиции флота? А слава и гордость? Ведь понадобилось сотни лет, чтобы русский флот стал таким, каким мы его увидели, когда были гардемаринами!

— Традиции — они живучие. Ничто просто так не исчезает, — задумчиво протянул Дудников.

— Пришла революция, и — все прахом пошло!

— Былая слава и гордость еще возвратятся…

Не получился и в этот раз решительный разговор. Никак не удавалось Соловьеву повернуть беседу в нужное русло.

Путь от Петропавловска-на-Камчатке до Командорских островов военный транспорт «Магнит» прошел за светлое время суток.

Корабль стал на якорь в закрытой от северных ветров укромной бухте, неподалеку от берега. С южной стороны отлого спускался мыс, и вдоль отмели виднелось расположившееся огромным табором лежбище котиков.

До слуха Яхонтова доносился с берега разноголосый гвалт. В этом шуме можно было различить фырканье и рев матерых секачей, жалобное мекание малышей и хлопотливое мычание самок.

В свинцово-серой воде вблизи песчаной отмели торчали на поверхности моря головы купающихся котиков. Неуклюже перебирая ластами, продвигались к самому краю отмели все новые ныряльщики. Они бросались в набегавшую на берег волну и начинали резвиться и играть в ледяной воде. Черные тела, словно отлакированные, стремительно скользили в соленой морской купели.