— Вот она, сила, под боком, — указала Евгенушка на единоличников. — А ты, Зотов, вечно…

— А что я?

— Довольно! — остановил их Сашка. — Мы, комсомольцы, организуем молодежную бригаду. Объявляем себя ударниками, каждый обязуется вовлечь в свою бригаду, а там и в комсомол, по два-три человека из молодежи. И еще обязуемся перевыполнить план осенней путины. Согласны?

— Пиши меня!

— Сначала меня!

— Не важно в списке быть первым…

— Знаю, что в работе! — и Зотов оттолкнул Дубова.

— Погодите. Я вот раньше ее. Как тебя?

— Евгенка.

Да нет. По фамилии. Ну, вот… Значит, Осипова — первая…

Жуков задержался у кормы, окликнул Сашку:

— Что, парень, расшевеливаешь?

— Еще как!

— Шевели, шевели…

К «Зуйсу» подходил баркас. Двое работали веслами, третий сидел у руля, а четвертый стоял на носу. Жуков узнал в нем Павла. Когда подошли вплотную, Павел ухватился за борт и ловко перемахнул на палубу. За ним последовал рулевой. Проснувшийся Панюхай открыл глаза, увидел Павла, а другого не узнал. Они стояли перед Жуковым, переглядывались, но разговора не начинали. Молчал и Жуков. Панюхай встал, подошел к ним, развел руками:

— Ишь ты! Одноштанник Краснов в гости пожаловал. С новостями какими?

— Да вот… — Краснов подтолкнул Павла. — Сказывай.

Павел смущенно посмотрел на Жукова.

— Мы решили всем обществом к вам. Теперь решайте вы.

Панюхай не унимался:

— Это как, одноштанник? Пашка всерьез говорит?

— Погоди, старик, — сказал ему Жуков и к Павлу: — Значит, решили?

— Да.

— Всем обществом?

Павел кивнул головой. Жуков подумал и спросил:

— А, может быть, кто поневоле идет?

Павел не ответил.

— Может быть… ну, кто-нибудь упирался… не хотел?

— Было такое… Но это по темноте, — отозвался Краснов.

— Так, так. Хорошо. Но тут не место говорить об этом. Вернемся на берег, там и решим.

Павел вздрогнул, схватил за руку Краснова:

— Пойдем, — и перенес через борт ногу. — Стало быть… отказ?

— Да нет же, нет. Я тебе говорю, что не можем мы решить здесь. Не вся артель в сборе.

— А мы хотели артельными вернуться на берег.

— На воде не решают такие вопросы. Напишите заявление, и мы рассмотрим его в артели. Чего горячку порешь?

Павел спустился в баркас.

Взволнованный Жуков прошелся по палубе, подумал вслух:

— И чего это он загорелся враз?

— Видать, Анка распалила его, — донеслось с кормы.

Сашка шлепнул Зотова по губам блокнотом и строго сказал:

— Вот, жигало те в бок, была бы охота, работенка есть.

На рассвете ломали перетяги. Улов был неожиданно богатый. Рыбаки с трудом выручали сети, нагружали рыбой баркасы. Сула и чебак шли несметными косяками. Вытряхивая на палубу рыбу, Сашка сталкивал ее в трюм, покрикивал:

— Друзья! Нажмем, а?

— Нажмем!

— Пойдем нынче в ночь?

— Непременно пойдем!

— Каждый день?

— Есть каждый день! — откликнулась Евгенушка.

— Эх, жигало те… Как серебро живое! Кати-ись! — и, поскользнувшись, нырнул в трюм.

Жуков бросил ему веревку, и через минуту из трюма высунулось улыбающееся Сашкино лицо, густо усеянное поблескивающей чешуей.

— Ты, жигало. Горячись, да меру знай, — проворчал Жуков.

— Ничего. Прогулка полезная. Эх, те… Родимая! Вывози! — и рыба посыпалась в трюм.

Единоличники управились раньше, но к берегу не шли. Ждали артельных. «Зуйс» принял на себя с артельных баркасов часть груза, взял их на буксир и повел к берегу. Единоличники двинулись следом.

На берегу рыбаков поджидал представитель треста, приготовивший корзины для переноски рыбы. Поодаль стояли семьи рыбаков. Как только баркасы подошли к берегу, женщины и дети, залезая по пояс в воду, наполнили рыбой ведра, понесли домой — на «котел». Рыбаки грузили корзины, ставили их на дроги, подвозили к пункту. Женщины по два-три раза брали «на котел», и им никто не препятствовал. Представитель треста был на пункте, принимал улов. Взвешивая рыбу и делая пометки в договорных книжках, он прищелкивал языком от удовольствия, восторженно восклицал:

— Вот так урожай! Сам пять, жарь в море опять! — И впервые записал в учетную книгу богатый разовый улов бронзокосцев: триста семьдесят три центнера! Закрыл книгу, не выдержал, вновь подсчитал.

— Триста семьдесят три!..

Павел сдавал рыбу последним и позже всех возвращался домой. От пункта пошел берегом, а потом — тем проулком, в котором жила Анка. Нарочно сделал такой крюк, думая хоть издали увидеть ее. Медленно прошел мимо хижины, украдкой взглянул во двор и на окошко, но нигде не было видно Анки, и Павел, ускорив шаг, свернул на широкую улицу. Вдруг Анка вышла из-за угла, будто поджидала Павла. Остановилась и, качая на руках ребенка, спросила: