Двойняшки сразу спросили про поездку к морю, которая была им обещана. Маргарита ответила, что, как только папа проснется, они вместе все обсудят. Дети, довольные, убежали в парк что-то показать Давиду, которого Гессы тоже привезли из Рейхольдсгрюна. Мальчик заметно стеснялся и робел в этом огромном особняке с несчетным, как ему показалось, количеством телефонов, секретарей и охранников.

Вечером ожидался большой правительственный прием в честь подписания Мюнхенских соглашений.

Разбудив Роберта, Маргарита спросила, какой мундир или костюм ему приготовить, и, выслушав что-то невразумительное, пошла одеваться сама. Но с полдороги вернулась…

Через полчаса, уже одевшись и поправляя волосы, она увидела в зеркале его взгляд, совсем не тот, каким он всегда смотрел на нее после их близости, а как будто даже укоряющий.

— Роберт, оттого, что ты станешь сгибаться от боли и злиться на весь мир, ни мне, ни детям лучше не будет.

Сказала, не особенно подбирая слова, то, что в этот момент подумала, и увидела в зеркале, как еще больше потемнели его глаза и болезненно дрогнули губы. Бросив расческу, она села на постель и, наклонившись, поцеловала в глаза.

— Я сама без тебя с ума схожу. Мы с тобой… стоим друг друга.

Утешила.

На прием они приехали с опозданием. Три уже отделанных и полностью готовых к приему гостей зала новой рейхсканцелярии гудели от мужских голосов и переливались бриллиантами дам, которых было сегодня особенно много: не только руководство рейха и послы, но и все приглашенные искупаться в лучах «мюнхенского триумфа» явились с женами.

Сам триумфатор держался скромно, был улыбчив и подчеркнуто внимателен к мелкой дипломатической сошке — посланникам, консулам и торговым представителям второ- и третьестепенных государств.

«Дипломатическое» общение и было сейчас главной партийной «работой» вождей, в которую Лей должен был включиться, что называется, с порога.

Вальтер Функ, порядком уже выпивший, очень обрадовался Лею и, пользуясь их приятельскими отношениями, сразу представил Маргарите сэра Фредерика Лейт-Росса, главного экономического советника английского правительства. Пока любезный англичанин беседовал с прелестной фрау, Функ тихо пожаловался Лею на свои «тридцать три болезни» (Геббельс именно так за глаза Функа и называл) и попросил переговорить с сэром Фредериком о «ну, ты сам знаешь, а то я что-то не того».

Слух о том, что фюрер чрезвычайно доволен тем, как Лей делает «чужую работу», дошел до рейхсляйтеров и министров через наивного судью Буха, и многие не прочь были этим воспользоваться, поскольку лавры от «хорошей работы» все равно доставались им. До иностранцев же доходили другие слухи — о возрастающей близости доктора Лея к фюреру, и сэр Фредерик настроился на вполне конкретные договоренности: о валютном займе (к обещанному по плану «Ван-Зееланда» Лей попросил еще 25 % для закупок на Балканах с тем, чтобы на тамошний рынок снова пошли английские колониальные товары), о срочной поездке в Англию немецкой экономической комиссии, о срочном же создании специального фонда при Банке международных расчетов и т. д.

— Какова главная экономическая проблема Германии на сегодняшний день? — прямо спросил Лейт-Росс. — Помимо валютной?

— Наша проблема обратна вашей, — ответил Лей. — У вас безработица, у нас нехватка рабочих рук. По своей серьезности она перекрывает даже нехватку сырья. Но скоро мы ее решим. Сами. Что же касается сырья и рынков, так не пора ли перейти от слов к делу?

— Безусловно, — согласился сэр Фредерик — Англия чувствует свою вину за то, что этот процесс затянулся. И должен вам заметить, — с особенной любезностью закончил он, — у нас высоко ценят благородную задачу вашего правительства в кратчайший срок повысить уровень жизни немецкого народа и ваш личный вклад в это важное дело.

Пока продолжалась их беседа, в соседнем зале начались танцы, и дамы мягко, но настойчиво принялись извлекать партнеров из «политической скучищи», как кто-то из них назвал мужские разговоры. К сэру Фредерику приблизилась его давняя знакомая, леди Юнити, и попросила уступить ей Роберта.

— Потанцуй со мной, — попросила она Лея, — а то мне весь вечер придется просидеть у стенки. Никто не решится меня пригласить, а ты снимешь табу.

После танца с ней Роберт пошел передохнуть в курительную. Следом за ним туда явился Геббельс и попросил сигарету. Затянувшись, он долго кашлял с непривычки, но продолжал упорно затягиваться. Все заходившие в курительную, полюбовавшись на это зрелище, торопились удалиться.

Зашел Функ, уже совсем пьяный, и, увидев Лея, радостно изумился:

— А ты почему не танцуешь?

— Ноги болят, — поморщился от его вида Роберт.

— Они у тебя здоровые, оттого и болят! — внезапно с такой злобой бросил, выходя, Геббельс, что все невольно посмотрели ему вслед.

— А у меня к тебе еще просьба, — улыбнулся Функ Лею. — Меня так хорошо встречали в Истанбуле, что… поговори с турком. Теперь удачный момент. А то я опять не того что-то.

— Пить надо меньше, — буркнул на это Лей.