Шрифт:
Но я люблю свою мать. Я представляю, как она, только что хладнокровно застрелившая человека, ползает вокруг него на коленях, забирает из мертвой руки телефонную трубку и спокойно говорит: «Я хочу знать, кто он такой! Мне это очень важно!»
Как говорят мои подруги, половой акт — не повод для знакомства. Моя мать считает иначе.
ОБРАТНЫЙ АДРЕС
Их ограбили. Когда муж открывал дверь, из темноты вышли двое и впихнули его в квартиру. Зашли следом, приказали ему и Наташе сидеть смирно, а сами принялись выворачивать ящики.
Игорь сидел на полу, Наташа — на диване. Когда один из «гостей» (оба в черных шапочках, скрывающих лицо) отшвырнул ногой связку писем, выпавшую из комода, Наташа встала было с дивана, но тут же плюхнулась обратно, остановленная повелительным жестом второго «гостя». Игорь покосился на подлетевшую к нему по паркету связку и увидел каллиграфически выведенное: «Наташеньке». Он поднял связку, посмотрел на жену долгим изучающим взглядом, затем развязал розовую ленточку и принялся читать письма, одно за другим.
— Где это — Чусовой? — неожиданно спросил он.
— Игорь, отдай, — попросила жена.
Больше никто не отозвался. Грабители были заняты тем, что упаковывали вещи в сумки.
— Ага, «милому Сереженьке», — прочитал он и принялся читать дальше, беззвучно шевеля губами. Жена закрыла лицо.
Наконец последнее письмо было прочитано. Игорь небрежно уронил стопку на паркет (письма рассыпались), скрестил руки на груди и молвил:
— Ну что ж, очень мило.
Затем поднялся, прошел через всю комнату и влепил жене пощечину. «Гости» слегка опешили. Затем один схватил Игоря за плечо и рванул назад:
— Мужик, ты сдурел — женщин бить! — и осуждающе покачал головой. Игорь сделал попытку вырваться и тут же получил короткий в челюсть, после которого упал на пол. «Гость» дважды пнул его по ребрам. Наташа завизжала. Он повернулся к ней:
— Не ори, дура, мы уходим. Успеешь еще наораться.
* * *
— Это было сто лет назад!
— Это было три года назад. Нашему Сережке… нашему сыну шесть!
— Может быть, ты все–таки милицию вызовешь?
— Я сам знаю, что делать!
Он бежит в другой угол комнаты, роется в письмах, декламирует:
— «Наверное, я и вправду маньячка какая–то сексуальная…» Что–то я этого не замечал!
— Правильно…
— Ладно, я понимаю, тебе его письма дороги как память, а твои–то как здесь оказались?!
— Он вернул.
— Почему?
— Потому.
— Почему, с-с..!
— Потому что он меня проклял. И письма вернул.
— Ну, и…
— Ну, и живу теперь с тобой, как проклятая! Игорь, иди на улицу и вызови милицию! Нас ограбили!
— Подожди…
Он садится рядом с ней и гладит ее по груди. Она сидит как каменная.
Он валит ее на диван и овладевает ей, приговаривая:
— Ну что, ну как, хорошо тебе, хорошо?
Замирает… всхлипывает…
Наташа лежит неподвижно. Глаза ее открыты.
Игорь встает:
— Я знаю, что делать. Я сейчас поеду в этот… Чусовой и убью его.
— Давай.
Он одевается, идет к двери.
— Сережку заберешь? — спрашивает она.
Он поворачивается к ней и несколько секунд борется с искушением покончить со всем прямо здесь, прямо сейчас. Потом медленно говорит:
— Я действительно еду в Чусовой. А когда я вернусь…
Не договорив, хлопает дверью.
* * *
— Тебе сделать кофе? — спрашивает она.
— Сделай что хочешь, — говорит Сергей.
В его квартире пусто и накурено. Светлые пятна на стенах — следы картин и мебели. Постель на полу. Какой–то волосатый парень моет посуду на кухне.
— Как ты спал сегодня? — спрашивает девушка.
— Никак…
— Не дождался?
— Нет, не дождался.
* * *
Вагон–ресторан. Полупьяный Игорь со здоровым бородатым мужиком в тулупе пьют водку. На столе обертки шоколадок и раздавленные пустые пачки дешевого сока. Тетка–официантка подходит и забирает переполненное окурками блюдце, ставит взамен чистое.
— Сервис! — одобрительно говорит мужик и с омерзением ковыряет вилкой полусырую яичницу. — Ну–ну!
— Я знаю, за что расхлебываю, — продолжает исповедаться Игорь. — Особой любви между нами никогда не было…
— Ага, — говорит мужик и поднимает рюмку.