184

списать не могут?" - подумал Костя, не зная, радоваться или огорчаться своему наблюдению. Он прошёлся между рядами столов в конец класса, вернулся вдоль окон к доске. На пяти-шести листочках, в которые удалось ненароком заглянуть, заметил не более двух строк. Не выдержал - стал напоминать восьмиклассникам, о чём они собственно пишут, но вскоре замолчал: никто не вдумался в его слова, чтобы вспомнить учебный материал, лишь некоторые схватились записывать услышанное, которое к вопросам самостоятельной относилось косвенно.

"Каков учитель, таковы и ученики, - ставшая под конец полугодия частой гостьей мысль принесла с собой тоску и раздражение.
– Надо на каникулах думать, искать какие-то приёмы обучения... Только сначала эту четверть закончить. Двоек будет, как у кошки блох... За что я получаю зарплату, если учу в среднем на два с половиной?.. Это не они так учатся - я так учу... В пользе своей любимой науки не могу убедить ни одного из доброй сотни своих учеников.

Работать до звонка восьмиклассникам не позволили: по коридору забегали ученики разных классов, отпущенные прежде времени. Костя уговаривал доделывать работы добросовестно, но шум победил, и он написал на доске домашнее задание.

После звонка, убрав самостоятельные работы со стола в портфель, он пошёл в учительскую поменять журналы. Обычно женщины, пережёвывая деревенские сплетни, отдыхали здесь от напряжения уроков, и Костя иногда садился узнать слухи и расширить свои представления о деревне. Однако после случая с Закатиловым, придавленный клеветой и общением с милицией, молодой учитель стал чуждаться людей и предпочитал на переменах сидеть в своём кабинете. К счастью, чувства горечи и обиды уходили от него на время уроков. С детьми, увлечённый темой, он забывал своё настоящее и временно жил историческим прошлым, более ярким и теперь неопасным. Но вот угроза уголовного преследования миновала, и теперь нужно было перенастраивать себя, не жить тем, что "придут и заберут", а планировать свою жизнь самому. Разговор между двумя словесниками - Добрихиной и Галицкой - заинтересовал Костю, и он решил задержаться в учительской и послушать более опытных коллег.

– ... Спрашивают: "Почему мы должны это изучать?" - недовольным тоном говорила Лилия Романовна.

185

– Как же вы заставите их прочитать произведение, не объяснив его положительных сторон и художественных достоинств?
– возразила Галиицкая и, не зная того, приобрела себе в лице Кости сторонника: он и сам объяснял детям пользу каждой темы.

– Есть программа!
– решительно ответила Добрихина, поворачиваясь к собеседнице профилем, чтобы продемонстрировать недовольство ею.

"Точно как курицы у Абрамова, - по-деревенски отметил Костя, - когда хотят что-то рассмотреть..."

Эмоциональная Галицкая покраснела, и это было признаком того, что внутри у неё вскипело и только природная интеллигентность помогает выпускать слова небольшими порциями, не давая прорваться вулкану резких фраз.

– Слово программа для них - пустой звук. Это мы, учителя, должны её выполнять. У детей такой обязанности нет.

– Мы обсуждаем всё, что положено, в конце изучения. Особенно если нужно писать сочинение.

– А как же быть с учебным интересом? На мой взгляд, это одна из главнейших задач учителя на уроке...

Заходили коллеги, настороженно прислушивались к резкому спору о чём-то, им непонятному, переходили на разговоры вполголоса. Вдруг маленькая девчушка-второклассница боязливо приоткрыла дверь учительской и, вспыхнув улыбкой, радостно спросила: "А Нина Ефимовна здесь?!" Все заулыбались, многие, подделываясь под детский тон, стали отвечать, и девочка скрылась.

– Ой, меня десятиклассники рассмешили!
– сказала Елена Николаевна, словно забыв неоконченный спор с коллегой.
– Саша Проценко спрашивает: "А про кого сказка "Богатырь"? Это у Салтыкова-Щедрина, значит. Я ему: "Догадайся". Богатырь сидит в дупле, все его боятся, а он уже издох и почти съеден мышами. И что вы думаете? Саша говорит: "Про СССР".

Кто прислушался, усмехнулся. Пётр Евгеньевич рассмеялся. "Сам придумал. Я такого не говорил", - подумал Костя.

– А разве это произведение есть в программе?
– одновременно со звонком

186

спросила Добрихина.

На шестом уроке Костя, приведя в порядок карты, которыми пользовался в течение дня и проследив за своими дежурными, двумя ненадёжными мальчиками, снова задержался в учительской, на этот раз с организатором школьных дел Ольгой Васильевной. Костины пятиклашки, а вместе с ними и он сам сильно переживали за новогодний праздник и усиленно репетировали чуть ли не каждый день ещё с начала декабря. Но одно из заданий к Новому году у них никак не получалось.

Крат была крайне занятым работником. На переменах она обычно раздавала поручения классным руководителям и куда-то спешила. После уроков же, когда Костя освобождался, организатора уже не было в школе. Вслед за Кравчуком, который все свои дела, включая собственные уроки физкультуры, выполнял с утра, исчезали и его замы Крушак, Крат и завхоз Растрепаева. Только Маргарита Львовна иногда задерживалась, добровольно возлагая на себя те административные функции, какие могли быть востребованы в конце учебного дня.