– Каким образом? – нахмурилась врач.

– Что касается камеры. Психея создаёт помехи для мёртвой техники, но её можно увидеть взглядом через специальные фильтры. Понимаешь, живым взглядом. Она позволяет запечатлевать себя тому же компьютеру – мозгу, но глушит механические процессы. Не можешь взломать защиту, обмани её. Нужен прибор имитирующий жизнь.

– Кажется, я поняла, - сказала Инна Сергеевна. – Нужно подключить камеру к компьютеру. Вложить программу имитирующую разум. Тогда она её воспримет без проблем, словно наблюдает разумное существо.

Чаграй вскочил и начал лихорадочно одеваться. Блондинка не пыталась удерживать его. Легла на живот, подперев ладонями подбородок. Смотрела на его волосатое сильное тело и улыбалась.

Витёк и Фазиля поднялись на лифте в жилой отсек. Девушка втянула воздух.

– День розы.

– Ты сама, как роза. Прекрасный татарский цветок.

Они подошли к двери отсека медсестры. Улыбка увяла на лицах обоих. К косяку прислонился Рюрик. Он скользнул глазами по молодому ухажёру.

– Исчезни.

Парень поджал губы.

– По какому праву! Ты знаешь кто мой отец?

Рюрик вытянул руку и щёлкнул несчастного влюблённого по носу. Из глаз ухажёра хлынули слёзы. Он схватился за крупный нос и исподлобья посмотрел на боевика. Разом протрезвел. Рюрик взглянул ему в глаза, словно уронил на голову громадный булыжник. Костлявый побледнел. Его руки, зажимающие нос задрожали, губы тоже. Он прижал руки к лицу и побежал по коридору, вихляя худыми, неуклюжими ногами. Седой в упор смотрел на медсестру. Она нервно отвернула голову.

– Что тебе надо?

– Ты знаешь, что мне надо. Надоели твои манёвры.

– Этого не будет.

– Обязательно будет. Через несколько минут.

Её лицо вспыхнуло. Она прижала руки к груди.

– Кем ты себя возомнил! Зам зама. Я всё расскажу Инне Сергеевне.

Рюрик приподнял уголок губ. Сказал медленно.

– Желание будет, твою Инну Сергеевну тоже трахну. А надо будет, и на части разберу. Я ведь тоже в своём роде хирург.

Татарка прижала руку к горлу.

– Уйди, прошу тебя.

– Бороться с неизбежным – признак глупости.

– В очередной своей книжке вычитал? Зачем ты их читаешь, в тебе ведь нет никакой мудрости! В тебе давно ничего человеческого нет.

Лифт распахнулся. Несколько учёных возвращались со смены. Они с любопытством смотрели на неё и на Рюрика. Медсестра посмотрела им в глаза, они торопливо отвели взгляд, и девушка поняла, что ей никто не поможет. И даже если здесь рядом окажется её начальница, или Чаграй, или даже сам директор, это ничего не изменит. И Фазиля стыдливо опустила голову. Проходящие вежливо поздоровались с Рюриком, и он не глядя, кивнул им в ответ. Всё это время он смотрел в её лицо. Без улыбки. Просто смотрел, и она ёжилась под этим взглядом. У неё было чувство, что за эти минуты он её уже раздел и изнасиловал на глазах у всех. И она осознала, что мужчинам никогда не понять этого чувства. Учёные прошли мимо.

– Наоборот, - сказал седой, продолжая прерванный разговор. – Я познал мудрость силы. Тебе никогда не понять этого, ты просто подручная мясника. Но ты мне нравишься. Этого достаточно.

Фазиля вскинул голову и болезненно поморщилась.

– Не для меня. Даже этот несчастный поросёнок, тупой, пьяный и ленивый позор базы пытается ухаживать, как умеет. Хочет понравиться девушке. А ты офицер, ведёшь себя как последняя свинья.

Рюрик улыбнулся одними губами.

– Значит, тебя будет трахать свинья.

Медсестра прижала руки к груди. Седой достал из кармана магнитную карточку и вставил в прорезь. Фазиля всплеснула руками.

– Как ты…

Рюрик не дослушал, взял её за руку и повёл за собой. Девушку покраснела и опустила голову. Дверь закрылась за ними. В коридоре горел ровный тусклый «ночной» свет.

Адамович сидел в своём отсеке среди разбросанных рубашек и грязных носков. На спинке стула висела футболка, которую он только что снял. Витёк угрюмо пил разбавленный минералкой спирт, и неясные мысли роились в его мозгу. Кое-что насчёт мужчин и женщин, слабости и силы, привлекательности и убожества. А ещё, по поводу души и одной очень закрытой лаборатории 6-Х. Он ещё не знал, куда приведут его эти горячечные мысли, согретые спиртом, и приведут ли вообще. Но он улыбался этим мыслям, и они улыбались ему.

На следующий день Чаграй снова проверял меня на прочность, и день закончился в миноре.

Ледяной поток вымывает мои внутренности, мускулы, эмоции и этому нет конца. Вечером лежу как бревно на субботнике в ожидании Ленина. Нужно бежать как можно быстрее. Ещё пара дней и я вообще превращусь в развалину. Психея услужливо сунулась в мою психику, но я привычно отпихнул её подальше. Я до сумасшедшей дрожи боялся того, что может произойти, если я пущу душу в своё Я. Где гарантия, что я не перестану существовать как личность? Что она не пожрёт меня, как сожрала все мои воспоминания, всю мою натуру. Осталось только ощущение своего Я. Последний бастион. И я не сдам его, чего бы мне это не стоило. Лучше боль.