– Я это тебе припомню, как обещал. А пока давай вернёмся к нашим баранам. Точнее, твоим, - я ухмыльнулся, и тут тьма вспыхнула снова. На этот раз моргать пришлось дольше, глаза наполнились слезами. Я снова помотал головой, ещё аккуратнее, чем в прошлый раз. Я поднял взгляд и упёрся в глаза Симеона, невидящие и блестящие. Слепые от ярости.

– Можешь играть в эту игру, пока не надоест, - сказал я. – Или можем, наконец, поговорить. О шпионах, которые будут продолжать стучать на тебя, независимо от того, будешь ты атаковать базу или нет.

– Говори, - глухо сказал он.

– У тебя в отряде два шпиона. Кто-то из новеньких.

– Негусто.

– Чем богаты.

Симеон вытащил из-за пояса блестящий белый пистолет с крестом на ручке из какой-то кости. Я мысленно вздохнул. Чёртов показушник. Толку от него не будет.

– Я сам тебя пристрелю… Но не здесь, а во дворе.

Я хмыкнул.

– Вот уж действительно чистюля.

На чёрном небе сочные блестящие звёзды зрели для грядущего звездопада. Меня снова толкнули, и я опустился на колени. Трава и какие-то цветы обволокли меня тёрпким ароматом. Трели насекомых сверлили уши.

– Ты ведь всё равно не сможешь убить меня – сказал я. – Моя душа осталась в плену на базе. И там ты до неё не доберёшься. Ты можешь убить моё тело, но не можешь убить мою душу.

– Подонок! – сказал Симеон. В мой затылок упёрся ствол.

Я хмыкнул.

– Пошёл ты. Нас уже трое с Психеями. Одна находится в этот момент прямо рядом с моей. И ещё девчонка, которая в госпитале.

– Уже трое? – ствол чуть дёрнулся. – Мы же уничтожили добровольцев.

Тёплый ветерок свежей рукой прошёлся по моему горящему лицу. Я рассмеялся.

– Как дети! Сейчас трое, завтра будет тридцать. Ты выбросил свой шанс, идиот. Теперь их никто не остановит. И вашей вере конец.

– Наша вера стоит на слове Божьем, а не на хуле Господа. Победа будет за нами.

Я сморщился.

– Давай, стреляй, надоел уже. Я отправляюсь к своей душе, ты пить пиво. Все довольны.

– Я пойду молиться о твоей душе, грешник.

– Давай, стреляй! Ты меня уже заколебал, болтун чёртов. Ты просто неудачник. Ни на что не способен. Людей ты боишься сильнее бога. Какой я дурак! Поверил, что вы воины господа. А вы просто банда болтунов. Идите домой, смотреть телевизор. Стреляй уже, чего ждёшь!

Я опустил голову. Сзади раздался короткий смешок.

– Вот теперь ты действительно дошёл до кондиции. Берите его, ребята.

Через пять минут я сидел на том же самом стуле и смотрел на Симеона. Он сел за письменный стол и надел очки в тонкой металлической оправе. Посмотрел на меня сквозь стёкла и сцепил руки перед собой.

– Теперь поговорим, - сказал он. – О шпионах и Психее, прекрасной деве и драконе, охране и сокровищах.

Я покачал головой. И первые мои слова были крайне непечатными.

Мощная стальная дверь отъехала в сторону. Над ней нарисован зелёный круг. Куратор провёл рукой по лысой голове. Они вошли в предбанник. Охранник вскочил из-за стола и молча, смотрел на них.

Чаграй кивнул ему и вытащил пропуск. Куратор последовал его примеру. Они подошли к столу дежурного и провели пропусками по прибору. В компьютер пошла запись об их приходе. Дежурный нажал кнопку под столом и внутренняя дверь открылась.

– Это только вестибюль.

Перед мужчинами был просторный зал освещённый белыми лампами. От него в разные стороны отходили другие помещения, закрытые прозрачными дверями.

– Нам сюда.

Чаграй указал к одному из входов. Над ним нарисован зелёный круг с красной точкой внутри.

Куратор пригладил пиджак на груди.

– Ну, пойдёмте. Здесь вроде всё более упорядоченно. Не так запутано.

Чаграй кивнул.

– Это потому что база создавалась именно под эту лабораторию ещё в сталинские времена. Строительство началось в тридцатые, но закончить удалось только в конце сороковых.

Куратор обернулся к нему.

– Вроде наш любимый тиран ненавидел генетику.

Чаграй улыбнулся.

– Да что вы! Гонения на генетику – чистая фальшивка. Сталин мечтал о бессмертии и засекретил все исследования. Сфальсифицировали расстрелы. А учёных, в том числе Вавилова заперли в шарашках. Печально известный Лысенко – просто кукла для отвода глаз. Наши лаборатории занимались клонированием, когда другим никакие овечки даже не мерещились. Первые клоны человека были созданы ещё в восьмидесятых. Пока очень несовершенные. А потом развал страны и прочие прелести переходного периода. Если бы не директор, работа нескольких десятилетий пошла бы прахом. Но мы продолжили дело. Нынешние правители хотят бессмертия ещё больше прежних, хотя вроде бы верующие.