– Ох, Господь, направь меня. Вразуми.

– Что значит позже! – повторил я.

Чистюли переглянулись.

– А с этим что делать? – спросил Марк.

Предводитель пожал плечами.

– Нам он не нужен. Похороним за казармой.

Они по-прежнему не замечали меня. Моя шея напряглась как канат.

– Эй, вы вообще-то о рабе божьим разговариваете. Полегче.

Симеон резко повернул голову в мою сторону. Его лицо дёрнулось.

– Да как ты смеешь, отродье произносить имя Божье! Ты, кто предал своего Господа. Предался сатане.

– Меня не спрашивали.

Но лицо предводителя снова застыло. Он кивнул охранникам. Сзади затопали ботинки. Я вскочил и схватил стул, выставил перед собой ножками вперёд.

– Убью любого, кто снова захочет посчитать мне рёбра.

Охранники остановились и скинули автоматы с плеч. Но я смотрел на Симеона.

– Значит, никакого штурма не будет, крысы трусливые! Вот вся ваша вера! Чуть что, сразу в кусты.

– Это приказ, - сказал брат Марк. – Отец запретил нам вмешиваться. Есть люди выше нас.

Охранники посмотрели на брата Симеона.

– Приказ, - сказал я. – Значит приказ. И кто для вас выше бога?

Брат Симеон прищурился. Процедил сквозь зубы:

– Заткнись. Не тебе говорить о Боге.

Я хрипло рассмеялся. Облизнул губы. Всё пропало, всё было бесполезно. Я швырнул стул в сторону, стал перед чистюлями. Стул грохнулся об стену.

– Давайте, убивайте! – сказал я. – Не стесняйтесь! Но только, скоро ваш затхлый бог никому не будет нужен. Все захотят душу здесь и сейчас. Я знаю, что это такое. Что такое быть сильным, здоровым. Что значит быть неуязвимым. Что значит быть бессмертным. И скоро вашей вере придёт конец. Церкви опустеют, а библиями будут подтирать задницы.

– Заткнись! – губы Симеона затряслись. Кожа на лице натянулась как у вампира.

Я рассмеялся.

– Бог послал вам испытание, а вы его провалили. Испугались за свои шкуры. Не видать вам рая, трусливые шакалы.

Охранники цеплялись за курки автоматов как утопающий за соломинку, но Симеон не смотрел на них. Он скривился.

– Заткнись!

Я ткнул в него пальцем.

– Завтра вылетаем на дело. Прямо с утра. И никаких отговорок.

Предводитель сжал костлявый кулак, но тут же разжал. Смягчил лицо. Ухмыльнулся.

– Да ты просто больной.

– Ты мне льстишь, - сказал я. – Но я прав и ты это знаешь.

Круглоголовый снова крестился и поглядывал на Симеона. Охранники собачились на меня взглядами, вот-вот кусаться начнут. Сам предводитель проверял, могут ли его густые брови полностью накрыть веки. Он покачал головой. Марк заметил и протянул руку.

– Нет, брат, - сказал он. – Мы не можем.

Но Симеон смотрел на меня.

– Ну, ты и гнида, - сказал он и улыбнулся.

Я развёл руки.

– Не без этого.

– Ладно, - сказал он. – А теперь убейте его. Да не здесь, - он опустил ладонь на ствол ближайшего к нему автомата. – Во дворе.

Моя рубашка прилипла к спине.

– Эй, полегче!

Меня подхватили под руки и потащили к двери.

– А тебе неинтересно, как я вас нашёл? Как узнал про вашу миссию? – Я вывернул шею, наблюдая за Симеоном. Он отвернул голову, но глаза его сузились. Он заложил руки за спину и переглянулся с братом Марком. Меня вытолкнули в коридор.

– Эй, верните его.

Я снова сидел на стуле. Надо мной стоял Симеон. Он сложил руки на груди и сощурился.

– Твой хозяин – отец лжи. Если ты попытаешься…

– Заткнись!

Он дёрнул головой и вытянул руку, как птица крыло. Я схватил его за запястье.

– Я тебя предупредил, - сказал я.

Мне тут же вывернули руки назад и щёлкнули наручниками. Но я продолжал смотреть в глаза фанатику. Но сейчас в его расширенных зрачках застыла озадаченность. Влипла, как ботинок в горячий асфальт.

– Ты просто недоумок, - сказал он. – Если ты…

Я вздохнул, опустил голову и помотал ею, чтобы немного растрясти мозги, пока они не сварились от присутствия этих добрых людей. Я поднял голову. Губы Симеона сжаты. Он снова прищурился, но я посмотрел ему в глаза и медленно сказал.

– Хватит разговаривать как припадочный поп. Ты можешь перейти в другой режим или тебя заело?

На этот раз я не мог схватить его за руку. В глазах на секунду вспыхнула тьма, где-то в голове загудело. Я проморгался и осторожно помотал головой. Облизнул разбитые губы. Поднял на него глаза.